век, и в них не было ни капли тепла.

Он был пьян. Не так, чтобы не стоять на ногах, но достаточно, чтобы взгляд стал тяжёлым, а

движения — резкими, как у человека, который с трудом сдерживает себя. Бокал в его руке был

почти полным, но он не пил — просто сжимал его, словно искал опору.

— А это ещё кто? — спросил один из мужчин, тот, что сидел на диване с брюнеткой. Он

прищурился, разглядывая меня, и его губы расплылись в пьяной ухмылке. — Новая игрушка,

Грейсон? Признайся, ты заказал её по почте?

Кто-то засмеялся. Женщины захихикали. Блондинка на коленях у краснолицего даже захлопала в

ладоши.

Грейсон не смеялся. Он смотрел на меня, и я смотрела на него, и между нами, через всю эту

гостиную, наполненную дымом и чужим весельем, протянулась нить. Тонкая, звенящая, как

струна, которую вот-вот перережут.

— Что вы здесь делаете? — спросил он. Голос был низким, хриплым, и в нём не было ни

удивления, ни радости. Только холодная, ледяная ярость, приправленная бренди.

Я не знала, что произошло между ним и той женщиной, чьё тело я попала. Я не знала, почему

он бросил её в день свадьбы. Я не знала, кто эти люди и почему они смеются надо мной.

Но я знала одно: я не собиралась стоять на пороге собственного дома как непрошеная гостья.

И уж точно я не собиралась позволять какому-то пьяному герцогу запугать меня.

— Я приехала к мужу-сказала я, и мой голос прозвучал ровно, хотя внутри всё дрожало. — Это

считается преступлением?

На диване перестали смеяться. Брюнетка округлила глаза, и бутылка в её руке замерла на

полпути к губам.

— К мужу? — переспросила она, поворачиваясь к Грейсону. — Так это же…

— Молчать! — бросил Грейсон, не глядя на неё. Он сделал шаг ко мне. — Я приказал вам

оставаться в Хоторн-хаусе. Я ясно выразился.

— А я захотела приехать сюда, — сказала я, не двигаясь с места. — И, кажется, мои желания

для меня важнее, чем ваши.

Он сделал ещё шаг. Теперь нас разделяло меньше трёх шагов. Я чувствовала запах бренди,

исходивший от него, и запах дыма, въевшийся в его рубашку, и ещё что-то — мыло, дорогой

одеколон, и чисто мужской запах, который заставил мои ноздри раздуться.

— Вы нарушили мой приказ, — произнёс он тихо, так, чтобы слышала только я. — Вы приехали

без приглашения. Вы опозорите меня перед гостями.

— Это вы опозорили меня,ответила я так же тихо, чувствуя, как гнев поднимается в груди

горячей волной. — Вы бросили меня в день свадьбы. Вы уехали, не сказав ни слова. Вы устроили

здесь… Это — я повела рукой, обводя гостиную, развал на столе, женщин на коленях, пустые

бутылки, — а я всего лишь приехала в дом своего мужа. Где, по закону, имею полное право