облегало её тело как вторая кожа, до выреза, который открывал больше, чем скрывал. Она

облизывала губы, глядя на него, она наклонялась над тарелкой, чтобы он видел её грудь, она

смотрела на него глазами, в которых горел вызов и что-то ещё, что он не мог назвать.

Аурелия дразнила его. Она хотела, чтобы он смотрел. Она хотела, чтобы он хотел её. И она

добилась своего.

Грейсон поставил бокал на подоконник и провёл рукой по лицу. Ладонь была горячей, почти

огненной. Он чувствовал, как кровь стучит в висках, как напряжены мышцы, как тяжело дышать.

Он хотел её. Хотел так сильно, что готов был забыть о всех своих принципах, о своей

гордости, о своей ненависти. Хотел схватить её за руку, притянуть к себе, впиться в эти

губы, которые она так медленно облизывала, и целовать, целовать, целовать, пока она не

задохнётся.

Но он не мог. Потому что она поставила условия. Потому что она сказала: «Ребёнок будет

зачат только тогда, когда я сама этого захочу». Потому что она пригрозила уехать, если он

нарушит договор.

И он знал, что Аурелия уедет. Она не блефовала. В её глазах была та же сталь, которую он

увидел вчера, когда она ворвалась в гостиную. Эта женщина не сдавалась. Она не плакала, не

умоляла, не падала в обморок. Она сражалась.

И это бесило его. И притягивало. И заставляло хотеть её ещё сильнее.

Грейсон отошёл от окна и прошёлся по комнате. Свечи догорали, и в полумраке тени плясали на

стенах, делая комнату похожей на сцену из старой легенды. Он остановился у камина,

прислонился плечом к каминной полке и уставился на огонь.

Он думал о Аурелии. О том, как она изменилась. Та Аурелия, которую он знал, никогда бы не

надела такое платье. Никогда бы не распустила волосы при нём. Никогда бы не смотрела на него

с таким вызовом. Та Аурелия была тенью тихой, послушной, боящейся собственного голоса.

Эта Аурелия была огнём.

И он не понимал, что произошло. Как женщина, которая совсем недавно не смела поднять на

него глаза, превратилась в ту, кто стояла перед ним сегодня и дразнила его, как опытная

куртизанка?

«Она сказала, что та Аурелия умерла», — вспомнил он. «Она сказала: „Та Аурелия, которую вы

знали, умерла в ту ночь“. Что она имела в виду?»

Грейсон провёл рукой по волосам, взлохмачивая их. Он не находил ответа. И это сводило его с

ума.

Он вышел из столовой и направился в свой кабинет. Коридоры Блэквуд-Холла были пусты и тихи.

Слуги закончили уборку и разошлись, гости уехали.

В кабинете уже горел камин, и на столе стоял графин с бренди, Харрис предусмотрительно

оставил его. Грейсон налил себе полный бокал, выпил залпом, не чувствуя вкуса, и налил ещё.