Правитель сидел неподвижно, сливаясь с острыми гранями трона. Тяжелая мантия спадала математически выверенными складками, не смея нарушить общую симметрию зала. Длинные, лишенные пигмента волосы казались высеченными из первозданного инея. Глаза Владыки, темные, как космическая пустота между мертвыми звездами, сфокусировались на вошедших. Взгляд короля ощущался физически — как колоссальное давление многометровой толщи льда, готового раздавить любую аномалию.
— Эфирная нить ткалась исключительно для взора, — голос короля заполнил пустоту зала, резонируя в хрустальных колоннах. В нем не было ни отцовского гнева, ни горечи — лишь мертвая точность непреложного закона. — Я дозволил это искание. Позволил архимагу черпать ману, чтобы читать узоры иных пределов и постичь их природу. Но ты преступил меру.
Владыка чуть подался вперед, и ледяной свет преломился в острых гранях его короны.
— Ты своевольно пронес плоть за черту древних печатей. Связал свою суть с короткоживущей из нижнего мира. Притащил лихорадочную переменчивость смертных в нашу вечность. Это не просто глупость юности, Иллиэль. Это семя увядания, брошенное в неизменный порядок Двора. Ты готов расколоть тысячелетнее равновесие ради дикого хаоса чужого времени. Ответь за свой поступок, пока я не велел выжечь саму память об этой тропе.
Иллиэль вышел в самый центр зала. Он остановился на пересечении двух центральных мраморных плит, под прицелом десятков глаз гвардейцев. Смятый бархат, следы уличной слякоти на обуви, растрепанные ветром волосы — принц являл собой кричащий, намеренный диссонанс в этой стерильной лаборатории бессмертия.
— Наш идеальный мир мертв, отец, — твердо произнес Иллиэль. Эхо его слов ударилось о стены, ломая звенящую, многовековую тишину. — Мы воздвигли хрустальные купола и заперлись внутри, трусливо называя остановку времени высшим совершенством. Мы больше не создаем ничего нового. Мы лишь веками копируем собственное прошлое, панически боясь малейшей ошибки.
Иллиэль сделал уверенный шаг к ступеням трона, не опуская подбородка и выдерживая давящий взгляд правителя.
— А там, за чертой портала, пульсирует настоящая, обжигающая жизнь. Вселенная огромна. Земля полна грубости, боли и несовершенства, но она непрерывно движется вперед. Люди не ждут милости от вечности — они пробивают к ней путь своими руками. Они соединяют разумы сквозь немыслимые расстояния, не имея врожденного дара, используя лишь свой интеллект. Без интеграции с их созидательным хаосом наше бессмертие превращается в бесконечную, бессмысленную пытку. Наше величие — лишь красивая иллюзия, за которой скрывается пустота.