Ольга сидела в скрипучем кресле, подтянув колено к груди. Воспаленными от недосыпа глазами она смотрела, как модем завершает ночной сеанс связи с узлом Алексея. Мейлер отстучал последнюю строку лога и оборвал соединение. Тоссер зашуршал жестким диском, раскидывая пришедшие пакеты в почтовую базу. Дождавшись тишины системного блока, она запустила GoldED.
В списке личной почты появилась свежая строка. Отправитель — Илья. Ольга нажала клавишу ввода. На экране развернулся текст, но разговор у ларька уже успел посеять в ней тонкую, неприятную тень сомнения. Она вспомнила, как Денис требовал смотреть не только на письма, но и на служебные строки, и нехотя нажала Alt-V. Среди системного мусора снова горела та самая невозможная координата. Базовый адрес оставался неизменным, словно выбитым в граните: 2:5030/77.777. Зато шестнадцатеричный хвост сообщения обновился. Строка гласила MSGID: 2:5030/77.777 0000003A. Илья писал часто, счетчик честно накручивал уникальные номера, доказывая, что это живой процесс, а не зависший системный сбой. Следом торчала метка FMPT 777.
Холодок пробежал по ее спине. Это было именно то, о чем у ларька говорил Денис: адрес не становился менее невозможным от того, что письмо честно пришло через Алексееву ноду и легло в базу после обычного дозвона. Метка выглядела угрожающе, как системная ошибка, которую уже видел, но каждый раз все равно вздрагиваешь.
Но Ольга сжала челюсти, выключила показ служебных строк и вернулась к самому письму. Техническая странность никуда не делась; она просто отступила на край сознания, чтобы не заслонить текст.
Глаза Ольги быстро бегали по строкам. Она читала детальное, возвышенное описание обычного ларька на Петроградке. Она видела эти невозможные, невероятные фразы про «храм обмена дарами», про «священные артефакты Сникерса», наполненные темной энергией, и про «жрецов», скрывающихся за защитными железными решетками от скверны внешнего мира.
На середине абзаца Ольга прекратила чтение. Она замерла, обдумывая прочитанный текст. Тишина в комнате нарушалась лишь гудением кулера в системном блоке.
Уголки ее губ дрогнули. Она начала медленно улыбаться. Улыбка становилась все шире, пока не переросла в тихий смешок. А спустя секунду Ольга откинулась на спинку кресла и перешла в громкий, заливистый смех. Она смеялась так искренне и сильно, что кресло заскрипело, а по щекам потекли настоящие слезы. Ей пришлось снять очки и вытирать глаза тыльной стороной ладони.
«Храм обмена дарами», — перечитала Ольга и снова фыркнула, уже тише. Перед глазами сразу встал их ларек: мутное стекло, решетка, сонная продавщица, бутылки на липкой полке. Если Илья шутил, то бил точно в цель. Назвать грязный ларек с паленой водкой храмом, а запертую за решеткой тетку — молчаливым жрецом, мог только человек с очень странным, но острым чувством юмора.