Поток ее размышлений был грубо прерван. Дверь в комнату распахнулась, и на пороге возникла Катя.
В воздухе мгновенно запахло сладковатым лаком для волос и фруктовой жвачкой. Катя, громко щелкая пузырем из резинки, прошла через комнату и хозяйски облокотилась на спинку Ольгиного кресла.
— Опять в свои циферки пялишься? — лениво протянула она, наклоняясь вперед.
Катя прищурила ярко накрашенные глаза и стала читать текст прямо через плечо Ольги. Несколько долгих секунд в комнате было слышно только тяжелое дыхание Кати и ритмичное чавканье жвачки.
Дочитав до абзаца про янтарь, Катя выпрямилась и выразительно, с нарочитой театральностью, покрутила указательным пальцем с облупившимся красным лаком у правого виска.
— Оля, ты дурная или притворяешься? — ее голос звучал с максимальной житейской прямотой, пропитанной циничными интонациями спальных районов. — Он либо маньяк из леса, либо сектант. «Древо памяти», «янтарь»... Ты че, не видишь? Нормальные пацаны так не пишут. Нормальный пацан спросит, где ты учишься, позовет попить пива на скамейке или, на худой конец, в кино. А этот тебе сектантские мантры задвигает. Приедешь к нему на встречу, а он тебя в жертву своему Древу принесет.
Ольга резко крутнулась в кресле, едва не ударив подругу по коленям. Жара, духота и чужой голос за спиной сразу сорвали с письма тонкую защитную пленку тишины.
— Кать, ты ничего не понимаешь! — яростно бросила Ольга, загораживая экран спиной, словно защищая Илью от грязных рук. — Тебе лишь бы пиво на скамейке и тупые подкаты. Он умный. Он мыслит образами, до которых твоим ухажерам расти еще эволюций пять. Это аллегории, понимаешь? Литературный прием!
— Ага, аллегории, — хмыкнула Катя, скрестив руки на груди. — У нас в соседнем подъезде один такой аллегорик жил. Тоже все про космос и вечность задвигал, пока его в психушку не увезли. Оль, я тебе как подруга говорю: завязывай. Этот твой Илья — мутный тип. В его текстах ни капли реальной жизни. Одно сплошное мозгоправство.
— Потому что реальная жизнь отвратительна! — голос Ольги сорвался на крик. — Иди, Кать. Пожалуйста, просто иди. Не трогай это.
* * *
Катя пожала плечами, всем своим видом показывая снисходительность к чужой глупости, развернулась на каблуках и покинула комнату, плотно прикрыв за собой дверь.
Ольга осталась одна. Грудь тяжело вздымалась от обиды и негодования. Она смотрела на закрытую дверь, чувствуя, как внутри закипает горький, едкий комок. Катя со своей примитивной правотой вскрыла ту самую рану, которую Ольга так тщательно пыталась зашить суровыми нитками цинизма.