Девушка повернулась обратно к монитору. Синее свечение текста про древний лес казалось единственным островком чистоты в этой душной, провонявшей бензином и отчаянием реальности. Ольга положила дрожащие руки на клавиатуру. Пальцы с силой, выбивая громкую барабанную дробь, начали набирать ответ.
Она печатала честнее, чем собиралась минуту назад. Про комнату, жару, страх перед Денисовыми проверками, про то, как трудно не смеяться и не плакать одновременно, когда кто-то называет твою ноду деревом.
Она писала о реальном Санкт-Петербурге тысяче девятьсот девяносто шестого года. О том, что скрывалось за открытками с видами Эрмитажа. Она описывала разбитый асфальт во дворах-колодцах, где по вечерам страшно ходить без газового баллончика в кармане. Перечисляла бесконечные, ржавые коммерческие ломбарды и ларьки, вокруг которых толпились люди с серыми, уставшими лицами, пересчитывающие копейки на дешевые сосиски. Она писала о постоянном информационном шуме — крикливой рекламе из пузатых телевизоров, о новостях, от которых хотелось забиться в угол, о суете выживания, которая вытягивала из людей все человеческое.
«Я ненавижу этот город, Илья, — откровенно, забыв о гордости, выстукивала Ольга. — Я ненавижу эту эпоху. Мы все тут словно белки в мясорубке. Мы бежим, суетимся, ругаемся из-за мелочей, чтобы просто не сойти с ума. А когда я читаю твои письма... когда ты описываешь эту абсолютную тишину... я искренне, до боли в ребрах мечтаю оказаться там. В твоем застывшем янтаре. Где угодно, лишь бы не слышать этого грохота за окном».
Она не стала перечитывать. Оболочка GoldED сохранила текст, тоссер упаковал архив, и Ольга вручную запустила внеочередной дозвон. Пакет честно прошел свой короткий земной путь, добравшись до узла Алексея. После недавних щелчков умирающего винчестера сисоп держал станцию в параноидальном режиме: минимум прямой записи на диск, усиленное логирование сессий, строгий контроль каждого входящего бита. Звонок как раз фиксировался нормально: время, хендшейк, объем пакета, работа тоссера. Странность начиналась дальше.
Едва данные легли в приемный буфер и были разложены по штатной почтовой цепочке, их подхватил астральный отпечаток. Невидимая сила выхватила послание прямо из-под носа диагностических утилит, утягивая информацию за границу миров.
В ледяных покоях Высокого мира Иллиэль подался вперед. Привычный почтовый жучок не стал обрастать хитином и материализоваться. Пространство над гудящим монитором Бежевого Ящика лишь подернулось прозрачной рябью, осыпав пластиковый корпус мерцающей золотистой пыльцой. Эфирная проекция файла скользнула в недра артефакта, и исповедь Ольги строка за строкой развернулась на стекле экрана.