— Успокойся, дикарка. Я же сказал — наедине ни-ни.

Его пальцы зависли в миллиметре от моего лица. Я почувствовала легкое покалывание магии. Кассиан сделал едва уловимое движение — и моя аккуратно застегнутая на все пуговицы форменная блузка внезапно расстегнулась на одну пуговицу ниже положенного, обнажая ключицы. Следующий взмах — и мои волосы, до этого убранные заколкой, растрепались, словно по ним только что прошлись чьи-то нетерпеливые руки.

Я ахнула, потянувшись к воротнику, но Деламар перехватил мою руку.

— Не смей поправлять, — приказал он.

Затем он большим пальцем мазнул по моим губам, намеренно размазывая блеск так, чтобы они казались припухшими и зацелованными.

Я с ужасом смотрела на то, как он методично создает иллюзию нашего грехопадения. Закончив со мной, Кассиан взялся за себя. Он небрежно расстегнул верхние пуговицы своего камзола, взъерошил свои идеальные темные волосы и, на секунду задержав взгляд на мне, расстегнул ремешок часов на запястье, позволяя ему свободно болтаться.

— А теперь, — прошептал он, беря меня за руку и переплетая наши пальцы с пугающей естественностью. — Опусти глаза. Выгляди растерянной и смущенной. Позволь мне вести.

Магический замок на двери щелкнул.

Кассиан Деламар толкнул тяжелую створку, и мы шагнули в коридор — прямо под прицел десятков шокированных, неверящих глаз. Спектакль начался.

Коридор встретил нас оглушительной, мертвой тишиной.

Казалось, само время остановилось в этих древних каменных стенах. Гудящая, бурлящая толпа адептов замерла, словно на них всех разом наложили заклятие оцепенения. Разговоры оборвались на полуслове, кто-то выронил из рук стопку пергаментов — они с тихим шелестом разлетелись по каменным плитам, но никто даже не шелохнулся, чтобы их поднять.

Десятки расширенных, полных абсолютного шока глаз уставились на нас.

Я чувствовала, как под этим коллективным, обжигающим взглядом мое лицо заливает настоящая, густая краска стыда. Мне даже не пришлось ничего играть. Вид растрепанного, тяжело дышащего Наследника Бездны и меня, с расстегнутой блузкой, припухшими губами и спутанными волосами, говорил сам за себя. Эта картина кричала о таком вопиющем, грязном пороке, что у самых впечатлительных первокурсниц отвисли челюсти.

Я инстинктивно опустила глаза, как и велел Кассиан, пряча лицо. Мои пальцы в его руке дрогнули, но он сжал их крепче — ободряюще, но властно.

— Идем, — произнес он в образовавшейся тишине. Его голос звучал хрипло, чуть ниже обычного, словно он всё еще не мог восстановить дыхание после недавних... утех.