Как только он подошел ближе, я поднялась на ноги и принялась медленно, театрально хлопать в ладоши. Звонкие, ритмичные хлопки разрезали тишину двора.

— Браво, — язвительно протянула я, не скрывая едкого сарказма, сочащегося из каждого моего слова. — Какой молодец. Снимаю шляпу. Манипулятор просто высшего уровня.

Кассиан остановился в шаге от меня, чуть склонив голову набок. Его сапфировые глаза с легким, почти снисходительным интересом скользнули по моему лицу.

— Поразительно, как ловко ты управляешься с женщинами, — продолжила я шипеть, бросив хлопать и скрестив руки на груди. — Одну доводишь до истерики и публичного унижения, хладнокровно давя на ее слабости, а другую заставляешь сидеть у себя на коленях и изображать страсть, прикрываясь грязным шантажом. Просто эталон благородства. Тебе нужно вести у нас отдельный курс по искусству ломать чужие жизни.

Мой сарказм, сквозящий в каждом слове, ничуть его не задел. Наоборот, сапфировые глаза Наследника потемнели, вспыхнув опасным, непредсказуемым огнем. Идеальная маска расчетливого манипулятора дала трещину, обнажая первобытную, темную суть.

Он сделал резкий выпад вперед. Прежде чем я успела отшатнуться или произнести хоть слово, его рука стальным капканом сомкнулась на моем запястье.

— Идем, — глухо бросил Кассиан, разворачиваясь и увлекая меня за собой прочь с опустевшего двора.

— Эй! Отпусти меня! — возмутилась я, пытаясь вырвать руку, но с таким же успехом могла бы пытаться сдвинуть с места каменную горгулью.

Он не слушал. Кассиан тащил меня по лабиринту переходов, подальше от чужих любопытных глаз, игнорируя мои возмущения. Мы миновали несколько пустых галерей, пока не оказались в глухом, затененном нишевом тупике старого крыла Академии, куда студенты почти не заходили из-за гуляющих сквозняков.

Едва мы оказались в густой тени колонн, как он резко развернулся и впечатал меня спиной в холодную каменную кладку. Воздух разом выбило из легких. Кассиан навис надо мной, опершись руками о стену по обе стороны от моей головы, намертво блокируя любые пути к отступлению.

Его лицо оказалось непозволительно близко. Пространство вокруг нас мгновенно сжалось, пропитавшись густым, электрическим запахом морозного озона.

— Ты ни черта не знаешь о моей жизни, дикарка, — прошипел он, глядя мне прямо в глаза. В его низком голосе больше не было ни капли ленивой театральности. Только жесткая, неприкрытая и злая правда. — Ты думаешь, я хотел этой помолвки? Думаешь, я мечтал связать свою жизнь с этой несносной, заносчивой стервой?

Он тяжело выдохнул, и его взгляд стал еще темнее.