Я смотрела на то, как он ее держит. Кассиан возвышался над ней, непреклонный, холодный и жестокий в своем спокойствии. Он мастерски гасил ее магические всплески, не позволяя ей сделать и шага в мою сторону. Со стороны могло показаться, что он просто пытается образумить зашедшую слишком далеко девушку, но я-то знала правду. Он методично и хладнокровно добивал ее гордость.

Серафина продолжала кричать, вырываться и сыпать проклятиями, но Деламар стоял как монолит. Он принимал на себя всю ее ярость, становясь абсолютным, непробиваемым щитом между обезумевшей аристократкой и мной. И глядя на его напряженную спину, я поймала себя на абсурдной, пугающей мысли: за спиной этого чудовища я сейчас находилась в самой абсолютной безопасности, которую только можно было представить в стенах этой Академии.

— Я никогда не обещал хранить тебе верность, Серафина, — ледяной, безжалостный голос Кассиана эхом разнесся по притихшему двору. Он отпустил ее запястья, словно одно лишь прикосновение к ней было ему в тягость. — Наш союз — это политический пакт, не более того. Он касается лишь статуса наших семей. Признаться, я ожидал, что у тебя хватит гордости разорвать эти отношения самой, как только ты поймешь, что я не собираюсь играть роль ручного жениха.

Серафина замерла. Краска ярости на ее щеках мгновенно сменилась мертвенной бледностью. Ее лицо исказилось от невероятного, жгучего унижения. Она медленно растерла покрасневшие запястья, прожигая Кассиана полным ненависти взглядом.

— Ах так? — выплюнула она, и в ее срывающемся голосе зазвенели надменные нотки уязвленной аристократки. — Ты думаешь, я позволю вытирать об себя ноги на глазах у всей Академии ради какого-то политического пакта? Я еще очень сильно подумаю, Деламар, стоит ли мне вообще выходить за тебя замуж! Мой отец узнает об этом!

Не удостоив меня даже взглядом — видимо, посчитав слишком ничтожной для своего королевского гнева — она гордо вздернула подбородок, резко развернулась на каблуках и стремительно направилась к выходу со двора. Ее свита — стайка таких же высокомерных, но сейчас до смерти напуганных подружек — немедленно сорвалась с места, семеня следом за своей оскорбленной предводительницей.

Студенты поспешно расступались перед ними, боясь даже вздохнуть.

Кассиан проводил процессию ленивым, удовлетворенным взглядом. Уголки его губ дрогнули в легкой, торжествующей усмешке. Семя было брошено на самую благодатную почву. Теперь оставалось лишь дождаться, когда ее растоптанная гордость сделает всю остальную работу.

Он медленно развернулся и неторопливым шагом направился обратно к моей скамейке, с таким невозмутимым видом, будто только что не спровоцировал грандиозный скандал, а просто выпил чашку утреннего кофе.