Мы остались одни.

Деламар наконец-то разжал пальцы. Он неторопливо прошел к столу и опустился на бархатный диван, вальяжно раскинув руки по спинке. В полумраке ложи его сапфировые глаза мерцали холодным, безжалостным огнем.

— А теперь слушай меня внимательно, Элиана, — произнес он, и каждое его слово падало в тишину комнаты тяжелыми, неотвратимыми каплями яда. — Сейчас нам принесут ужин. И мы будем есть. Ты сядешь за этот стол, перестанешь закатывать истерики, скандалить и обзывать меня на глазах у всей столицы, как ты это так сильно любишь делать.

Он сделал короткую паузу, медленно скользнув взглядом по моему лицу, на котором застыла смесь ненависти и страха. Уголки его идеальных губ поползли вверх, складываясь в темную, предвкушающую усмешку.

— А когда мы закончим, — тихо, почти ласково закончил Кассиан, — я придумаю для тебя подходящее наказание за ту безобразную выходку, которую ты только что себе позволила. И поверь мне... оно тебе не понравится.

Официант бесшумно сменял тарелки, но я почти не притрагивалась к изысканным деликатесам. Опустив глаза, я мрачно ковырялась вилкой в каком-то запеченном мясе, мысленно посылая на голову Кассиана все известные мне изощренные проклятия. Взамен еды я налегала на терпкое, рубиновое вино. Мой бокал почему-то никогда не пустел — стоило мне сделать глоток, как магия ресторана тут же заботливо наполняла его до краев.

К тому моменту, когда ужин перевалил за середину, я была уже изрядно пьяна. Стены VIP-ложи слегка плыли перед глазами, а колючий воротник шерстяного платья вдруг стал невыносимо, до одури душить.

Кассиан тоже пил. Он сидел напротив, вальяжно откинувшись на спинку бархатного дивана, и медленно цедил золотистый алкоголь из низкого стакана. В отличие от меня, он совершенно не выглядел пьяным — лишь его глаза потемнели еще сильнее, превратившись в две бездонные синие воронки, которые неотрывно, гипнотически следили за каждым моим движением.

Внезапно алкоголь ударил в голову жгучей, безрассудной волной. В груди вскипела пьяная, горячая злость. Я больше не могла сидеть и терпеть его снисходительный, изучающий взгляд. Мне нестерпимо захотелось подойти к нему вплотную и высказать всё, что я о нем думаю. Бросить ему в лицо самые злые, самые хлесткие оскорбления, на которые только был способен мой одурманенный мозг.

Отодвинув кресло, я нетвердо поднялась на ноги.

— Знаешь что, Деламар? — заплетающимся языком начала я, направляясь к нему в обход огромного стола. — Ты думаешь, что если ты...

Но я не успела произнести больше ни слова.