Как только я оказалась на расстоянии вытянутой руки, Кассиан сделал резкий, хищный выпад. Его пальцы стальной хваткой сомкнулись на моих бедрах. Вторым, молниеносным движением свободной руки он смахнул со стола всё, что там стояло.

Раздался оглушительный звон бьющегося хрусталя, грохот серебряных подносов и влажный плеск вина, заливающего дорогой ковер. Не дав мне даже вскрикнуть от неожиданности, Кассиан одним властным рывком оторвал меня от пола и усадил прямо на освободившийся край холодного мраморного стола.

Он шагнул вплотную, раздвигая мои колени своими бедрами. Его горячие ладони обхватили мое лицо, и он жадно, сокрушительно впился в мои губы.

Этот поцелуй не был похож на тот, утренний спектакль во дворе Академии. В нем не было ни капли игры или расчета. Только дикая, первобытная жажда, темный, собственнический огонь и горьковатый привкус крепкого алкоголя.

И в эту секунду весь мой гнев, вся моя тщательно выстраиваемая ненависть и клятвы отомстить просто испарились, сметенные ураганом обжигающей страсти. Мой мозг, окончательно сдавшись под натиском вина и дурманящего запаха его озона, отключился.

Всё, что имело значение — это его губы, терзающие мои.

Тело, изнывающее от подавленного желания, безжалостно взяло управление на себя. Я судорожно выдохнула ему в рот, приоткрывая губы и отвечая на поцелуй с такой же отчаянной, бесстыдной жадностью. Я мигом забыла о том, что он мой враг. Забыла о Теодоре, о шантаже, о Серафине.

Мои руки сами потянулись к нему. Я вцепилась в лацканы его идеального камзола, с силой стягивая его с широких плеч. Ткань полетела куда-то на пол. Мои пальцы лихорадочно путались, срывая пуговицы с его рубашки, стремясь как можно скорее добраться до обжигающе горячей кожи. Я притягивала его всё ближе, сходя с ума от того, как жестко и властно его руки блуждали по моей спине сквозь уродливую шерсть платья, словно собираясь разорвать ее в клочья.

Кассиан внезапно замер. Его дыхание было прерывистым, горячим, а в глазах, затуманенных темным желанием, теперь проглядывал холодный, почти насмешливый блеск. Он резко, на несколько сантиметров, отстранился, хотя его руки по-прежнему удерживали меня за талию, не давая соскользнуть с мраморной поверхности стола.

Он смотрел на меня сверху вниз, тяжело дыша, и в этой короткой, почти осязаемой паузе, пропитанной запахом вина и нашего общего возбуждения, он вдруг тихо спросил, и в его голосе проскользнула странная, едва уловимая нотка горечи:

— Скажи мне, дикарка... ты всегда собираешься ненавидеть меня так сильно, как прямо сейчас?