Подруга удивленно вскинула брови.

— Я? Но Элли, мы с ним почти не общаемся, он меня разве что в коридорах узнает...

— Пожалуйста, — тихо, но с нажимом попросила я, подавшись вперед. — Просто поговори с ним обо мне. Мне жизненно необходимо узнать, что именно он понял о том, что здесь сегодня случилось. Что конкретно он увидел, когда ворвался в комнату, какие выводы сделал и насколько всё на самом деле плохо. Если я подойду к нему сама, он просто снова пошлет меня к Бездне и даже слушать не станет. А с тобой, возможно, будет говорить. Мне нужно понимать, с чем я имею дело, и есть ли у меня вообще хоть крошечный шанс всё исправить.

Утро следующего дня принесло с собой официальный выходной и мое твердое намерение не покидать пределы кровати до конца этого столетия. Я хотела просто лежать, смотреть в потолок, упиваться своим горем и бесконечно прокручивать в голове вчерашнюю катастрофу.

Но у Молли были совершенно другие планы.

— Вставай, Элиана. Хватит изображать из себя трагичную вдову, — безапелляционно заявила она, безжалостно сдергивая с меня одеяло. — Ты проплакала полночи. На улице прекрасная погода, сегодня выходной, и мы идем проветрить твою дурную голову, пока ты окончательно не заплесневела в четырех стенах.

Я упиралась, как могла. Я приводила десятки аргументов, ссылалась на головную боль, разбитое сердце, опухшие глаза и вселенскую усталость, но против упрямства моей соседки не было приема. В итоге, спустя час мучительных пререканий, она вытащила меня, одетую в простое голубое платье, за пределы Академии.

Центральная площадь Атлантиды встретила нас оглушительным шумом, яркими красками ярмарочных шатров, выступающими иллюзионистами и запахом еды. Толпа горожан и студентов веселилась, наслаждаясь отдыхом и совершенно не подозревая о том, что моя жизнь превратилась в дымящееся пепелище.

Молли упорно тащила меня сквозь ряды торговцев, пытаясь отвлечь блестящими безделушками, пока мы не свернули к огромному белоснежному фонтану в самом центре площади.

И именно там удача окончательно отвернулась от меня.

Прямо перед нами, в окружении своей неизменной стайки подпевал, стояла Серафина. На ней было роскошное, сшитое по последней столичной моде изумрудное платье, светлые волосы были идеально уложены, а на лице играла надменная улыбка. Вчерашней ярости в ней не осталось и следа. Увидев меня, она на мгновение замерла, а затем ее глаза хищно сузились, загораясь предвкушением.

— Какая неожиданная... и неприятная встреча, — громко протянула она, плавно шагнув нам навстречу. Ее свита тут же расступилась, образуя полукруг и предвкушая зрелище.