Папа, обычный городской ремесленник, поставил на тумбочку дымящуюся кружку с терпким отваром из водорослей. Его руки, загрубевшие от тяжелой работы, ласково взъерошили мои волосы.

— Выпей, дочка. Поможет от последствий ваших вчерашних проводов, — с доброй усмешкой сказал он.

Я тихо застонала, приподнимаясь на локтях. В висках пульсировала глухая боль, а во рту пересохло. Обрывки вчерашней ночи — жаркие губы Тео, его руки на моей талии, слепящая вспышка света — яркими всполохами пронеслись в голове, заставив щеки вспыхнуть. Я поспешно схватила кружку, пряча лицо за клубами пара.

Наш дом был совсем крошечным по меркам аристократов: вырезанный в рифовой скале, с низкими сводами и простой мебелью. Но именно здесь, среди ракушек, разложенных на подоконниках, и сплетенных мамой ковров из морской травы, прошло всё моё счастливое, безмятежное детство. Здесь меня любили не за чистоту крови, а просто за то, что я есть. И от мысли, что сегодня я покину это безопасное гнездо, сердце болезненно сжалось.

К счастью, уникальный метаболизм атлантов сделал своё дело. Быстрая регенерация, усиленная горячим отваром, за час выжгла из крови остатки хмеля. К тому моменту, когда я застегнула наглухо воротник новенькой формы Академии и закинула на плечо сумку с вещами, от похмелья не осталось и следа. Лишь предательская дрожь в пальцах выдавала моё волнение.

Попрощавшись с родителями — мама едва сдерживала слезы, а папа крепко прижал меня к себе, велев ничего не бояться, — я шагнула за порог.

Теодор уже ждал меня у ограды нашего дворика.

Он жил по соседству, буквально в двух шагах. Мы выросли вместе на этих узких улочках Нижнего сектора. Его растил только отец — суровый, но справедливый стражник городской заставы. Мать Тео умерла от глубоководной лихорадки, когда мы были совсем детьми, и с тех пор мы с ним стали практически неразлучны. Наши семьи делили и праздники, и горести пополам.

Но сегодня всё было иначе.

Тео стоял, прислонившись плечом к коралловому столбу, и рассеянно пинал носком ботинка гладкий камень. На нем тоже была форма Академии, которая сидела на его мускулистой фигуре до обидного идеально. Услышав скрип калитки, он поднял голову.

Его карие глаза на мгновение вспыхнули тем самым вчерашним голодом, от которого у меня перехватило дыхание, но он тут же моргнул, натягивая на лицо привычную, легкую полуулыбку.

— Готова покорять высший свет, Элли? — его голос прозвучал чуть более хрипло, чем обычно.

— Настолько, насколько это возможно для полукровки, — я заставила себя улыбнуться в ответ, тщательно избегая смотреть на его губы. И уж тем более на темную татуировку на шее, к которой вчера так отчаянно тянулись мои пальцы.