Монотонное бормотание профессора Вэнса было прервано резким звуком открывающихся дверей. В аудитории воцарилась такая тишина, что стало слышно, как в дальнем углу капает магическая сфера.

На пороге возник Кассиан Деламар. Его появление всегда ощущалось как изменение давления в толще воды: воздух стал плотнее, холоднее, напряженнее. В своем безупречно подогнанном темном мундире он выглядел как ожившее воплощение самой Бездны, явившееся вершить суд над смертными.

— Продолжайте, профессор, — бросил он, даже не глядя на старика. — Я здесь лишь с целью инспекции посещаемости курса.

Он неспешно начал проход вдоль рядов. Студенты замирали, словно статуи, боясь даже вздохнуть лишний раз. Кассиан двигался вальяжно, но его взгляд — острый, хищный — сканировал лица присутствующих с хирургической точностью.

Когда он дошел до нашего сектора, Теодор, с головой ушедший в записи, чтобы не сорваться при виде своего врага, даже не поднял головы. Он яростно строчил пером по пергаменту, стараясь выплеснуть раздражение на бумагу.

Я же замерла. Мой взгляд непроизвольно метнулся вверх, и я столкнулась с сапфировыми глазами Кассиана.

В этой секунде не было ни звуков лекции, ни присутствия сотен других студентов. Только холодная, пронзительная пустота его взгляда. Он замедлил шаг, почти остановившись напротив меня. Его губы дрогнули в той самой неуловимой, издевательской усмешке, которая всегда выводила меня из себя.

Я смотрела на него, и внутри меня боролись два чувства. Первое — жгучая ненависть. Ведь именно он создал этот мир, где его невеста чувствует себя вправе распоряжаться моей жизнью и телом. Но второе... второе было противным, зудящим чувством неловкости.

Я вспомнила наши утренние слова. Я обвинила его в том, что всё случившееся со мной — его вина. Обвинила в том, что он лично стоит за нападением, хотя, если подумать здраво, Серафина действовала тайком, за его спиной. Кассиан был высокомерным ублюдком, да, но был ли он причастен к тому, что вчера произошло в галерее? Защитив меня, он ведь фактически выступил против собственной невесты, рискуя скандалом.

Может, я действительно наговорила лишнего? Может, моя ярость ослепила меня и я обвинила его в том, к чему он не имел никакого отношения?

Он продолжал смотреть на меня, и казалось, что он видит все эти мысли, мечущиеся у меня в голове. Его взгляд стал тяжелым, почти давящим. Он не произнес ни слова, но в этой тишине между нами словно прогремел немой вопрос.

Я не выдержала первой. Внутри всколыхнулось раздражение — оттого, что я должна оправдываться, и оттого, что он так легко выбил меня из колеи одним своим присутствием. Я с вызовом вздернула подбородок и отвела взгляд, с шумом выдохнув.