— Ты не можешь ходить за мной везде, как привязанный! — яростным шепотом возразила я, придвигаясь к нему еще вплотную, чтобы шипеть прямо на ухо. — У нас разные факультативы, разные крылья общежитий! К тому же, это выглядит глупо. Я не маленькая девочка, Тео, и я умею за себя постоять!

— Которым образом? Как вчера, когда тебя сковали льдом?! — так же горячо парировал он, резко поворачиваясь ко мне. Наши лица оказались непозволительно близко, я чувствовала его теплое дыхание на своей щеке. — А меня не было рядом... то есть, если бы не та случайность, тебя бы разорвали прямо там!

— Я бы выкрутилась! У меня был кинжал!

— Против высшей магии твой кинжал — просто кусок металла!

— Да замолчите вы оба! — внезапно раздалось громкое, возмущенное шипение с другой стороны.

Молли перегнулась через мой стол, едва не опрокинув чернильницу. Ее веснушчатое лицо пылало от смущения, а глаза панически косили в сторону кафедры.

— Вы можете хоть на пять минут перестать препираться? — прошипела соседка, отчаянно жестикулируя пером. — Вы привлекаете слишком много внимания! На нас уже половина амфитеатра оборачивается.

Я осеклась, заметив, что несколько аристократов с передних рядов действительно откровенно пялятся на нас, перешептываясь и презрительно кривя губы.

— Вы ведете себя не как друзья, которые решили держаться вместе, — добила нас Молли, закатив глаза, — а как вздорная влюбленная парочка, которая прямо посреди лекции не может поделить, кто сегодня моет ракушки!

Слова Молли возымели эффект ушата ледяной воды.

Я мгновенно отшатнулась от Теодора, чувствуя, как щеки заливает предательский, обжигающий румянец. Краем глаза я заметила, что Тео тоже замер, а кончики его ушей заметно покраснели, хотя челюсть осталась всё такой же упрямо сжатой.

— Мы не... мы просто спорили о безопасности, — неловко пробормотала я, утыкаясь взглядом в свой пустой пергамент и стараясь игнорировать смешки с соседних рядов.

Профессор Вэнс на мгновение прервал свою монотонную речь и строго посмотрел поверх очков в нашу сторону.

— Если адептам на задних рядах история дипломатии кажется менее увлекательной, чем их личная жизнь, я могу попросить вас покинуть аудиторию, — сухо скрипнул старик.

— Простите, профессор, — буркнул Теодор, выпрямляясь и принимая максимально невозмутимый вид.

Остаток лекции мы просидели в гробовом молчании. Я старательно делала вид, что записываю слова преподавателя, но буквы прыгали перед глазами. Слова Молли о «влюбленной парочке» повисли между нами тяжелым, неловким облаком, напоминая о том самом поцелуе и о чувствах, которые мы решили поставить на паузу, но которые, казалось, было невозможно скрыть от окружающих. И судя по напряженной позе Теодора, он думал о том же самом.