Лицо Теодора изменилось в долю секунды. Вся ревность и подозрительность стерлись, уступив место чистой, первобытной ярости. Его зрачки расширились, скулы заострились, а руки автоматически сжались в кулаки с такой силой, что побелели костяшки.

— Что они сделали? — его голос упал до зловещего, смертельного шепота.

— Разорвали форму, — тихо, но твердо ответила я. — И именно тогда появился Деламар. Я не знаю, как он там оказался, но он был в бешенстве. Он заставил Серафину снять путы, прогнал их... а потом снял свой камзол, накинул на меня, чтобы я не стояла перед ним полуголой в коридоре, и проводил до двери. Вот и всё. А сегодня я просто вернула его вещь.

Тишина, повисшая между нами, была страшнее любого крика. Теодор тяжело, прерывисто дышал. В его глазах разгорался настоящий пожар. Осознание того, что кто-то посмел тронуть меня, причинить боль и унизить, пока он, поддавшись обиде, ушел к себе, сорвало с него все тормоза.

— Я убью его, — процедил Тео, и каждое его слово было пропитано ядом и смертельным холодом. — Я вырву этому ублюдку кадык. Он сам натравил на тебя своих цепных сук, а потом решил поиграть в благородного спасителя!

Он резко развернулся, намереваясь пойти прямо туда, куда только что скрылся Наследник Бездны.

— Тео, нет! — я бросилась за ним, вцепившись обеими руками в его предплечье, наваливаясь всем своим весом, чтобы заставить его остановиться.

— Пусти, Элли! — он попытался мягко, но настойчиво стряхнуть мои руки. Его пылающий взгляд был устремлен в пустой коридор. — Он перешел черту. Они все перешли черту! Я разорву его на куски!

— Остановись! Пожалуйста! — я забежала вперед, преграждая ему путь и прижимая ладони к его напряженной, как камень, груди. — Послушай меня! Если ты сейчас пойдешь за ним, если ты хоть пальцем тронешь Наследника Бездны, тебя казнят или бросят в темницу до конца твоих дней! Ты этого хочешь?!

— Мне плевать! Я не позволю им издеваться над тобой! — прорычал он, его грудь тяжело вздымалась под моими руками.

— А мне не плевать! — закричала я, до боли сжимая ткань его форменной рубашки. Глаза предательски защипало от подступающих эмоций. — Я не позволю тебе сломать себе жизнь из-за моей гордости! Вспомни наш вчерашний уговор, Тео! Мы должны выжить здесь. Выжить, а не умереть в первый же месяц!

Теодор замер. Мои слова, полные отчаяния, наконец, пробились сквозь густую пелену его ярости. Он опустил потемневший взгляд на мое лицо, увидел страх в моих глазах — страх не за себя, а за него, — и его напряженные плечи медленно, неохотно опустились.