В горле встал ком. Горячий, колючий — не вдохнуть, не выдохнуть. Я смотрела на наши сплетённые пальцы, на золотой свет, льющийся из статуэток. Всё казалось сном. Полётом вне тела над полями, где солнце греет созревшую пшеницу. Над городом, где я выросла.
О боги. Мой настоящий отец погиб, защищая нас с мамой от демонов. Меня звали Мариса Шанталь.
Из груди вырвался не то смех, не то всхлип, не то всё сразу. Я прижалась лбом к плечу Джеймса. От него пахло дорожной пылью, гарью свечей и чем-то ещё. Тем, что я почувствовала в самый первый раз в его кабинете. Лорд-ректор склонился надо мной, и в его глазах фиолетовыми искрами плескалась магия. Тогда я боялась его. Теперь — любила всем сердцем.
— И ты вот так поверил? Провёл расследование, допросил Лероя Вудрофа и сразу помчался в храм объявлять меня истинной?
— Да, — он наклонился ко мне, чтобы поцеловать, но губ не коснулся. — Хотел сначала забраться под твой ментальный блок, а потом вспомнил Букмаро.
— Его? — от неожиданности я чуть не вздрогнула.
— Меня, — вторил из угла фиолетовый кот и жмурился от удовольствия. — Вернее, фор-р-рмулировку проклятия. «И прерванная любовь истинных засияет вновь». Целуйтесь, дети мои.
— Вообще-то, это моя фраза, — рассмеялся его святейшество. — Но не вижу препятствий. Целуйтесь.
Я обняла Джеймса и растворилась в нашей любви.
Глава 46 Проклятый кот
Джеймс вывел Аурику из кабинета его святейшества, но никак не мог выпустить из объятий. Чувствовал себя снова молодым — будто не было пятнадцати лет разлуки. Вот оно, его счастье. Его солнечная девочка. И последние препятствия между ними рухнули. Королевский указ, на который было потрачено столько сил, не понадобился. Хотя нет. Любой повод заткнуть рот всем недовольным будет не лишним. Да, Мариса его истинная. Но пока лорд Иф не восстановит её документы и не признает единственной наследницей, Аурику Ботем продолжат считать деревенщиной. А их брак чудовищным мезальянсом. Нет уж. Пусть личное содействие венценосного дяди хоть раз в жизни сыграет хорошую службу.
От избытка чувств Джеймс прижал невесту к стене и поцеловал особенно крепко.
— Любимый, — простонала она, густо покраснев. — Я боюсь, что нас кто-нибудь увидит. Да, истинным многое можно, но это же храм! Обитель Создателя.
— Я думаю, за столько лет разлуки при попустительстве богов мы заслужили некоторые вольности.
— Семейство Дюпре ещё здесь. Вероника может пойти к его святейшеству. Джеймс!
Ему надоели возражения. Он рванул хлипкий ворот свадебного платья и с наслаждением покрыл поцелуями изящную белую шею. Пах наливался тяжестью. Острым, неутолённым желанием. Не будь на невесте столько одежды — давно бы подбросил вверх, развёл ноги и дал почувствовать весь жар своей страсти. Аурика сдалась. Запустила пальцы в его волосы и шептала: «Джеймс. О, мой Джеймс».