Джеймс не знал. Грудь обожгло, руки похолодели. Королева долго не могла родить. А если получалось, то младенцы не жили дольше трёх дней. Официально их было пятеро, а тут… Семнадцать.
— Дядя, мне жаль.
— Вот как мы поступим, — перебил король. — Я скажу Валме, чтобы он составил указ, разрешающий тебе жениться на госпоже Ботем. Двор будет в ярости. Даже если я пожалую будущей леди Андерос земли с именем, никто не забудет её происхождения. Заклюют. Навалятся всем шабашем, и поверь, там будут не только ведьмы.
— Мы уедем, — аккуратно предложил Джеймс, всё ещё не веря своему счастью. — На границе всегда нужны опытные офицеры.
— Естественно. А мне нужно, чтобы Сурруа слегка успокоились, и ты мог бы не опасаться за жизнь возлюбленной. Пусть родит тебе наследника. Выполнит, как считается, свой долг. Тогда и вернётесь в столицу. Договорились?
Джеймс в порыве благодарности встал на колено и низко склонил голову.
— Да, Ваше Величество.
Глава 36 Прошлое Букмаро
По части всего запретного и не совсем законного ведьмам не было равных. Поэтому я смело доверила Грете и Сельме тайно вывести нас ночью из общежития прямо к статуе Магдалены. К несчастью, взошла луна. Площадь перед главным корпусом была залита ровным серебристым светом. Даже мышь не прошмыгнула бы незамеченной.
— О, Великая Тьма! — недовольно фыркнул Букмаро и поднял трубой хвост. — Вперёд, тр-р-русихи! Повесьте пару сигнальных маяков и готовьтесь отводить глаза всем пр-р-раздно шатающимся. Эх, завяла былая слава академии Даркмунд. Ничему вас не учат.
Ведьмы приняли ядовитую шпильку от кота с удивительным для их дара спокойствием. Сельма начала рыться в сумке, а Грета насобирала под деревьями мелких камней. Пошептала над ними и принялась разбрасывать. Да уж. Иногда магия выглядит совсем просто. А вместо сложных дорогих артефактов работает то, что буквально лежит под ногами.
— Готово, — третьекурсница отряхнула руки и смело шагнула к статуе.
Магдалена в лунном свете была особенно прекрасна. Нежна и задумчива. Как будто камень за двести лет скрыл все следы отчаяния и боли проклятой негодяем-мужем женщины. Букмаро легко взобрался на постамент. Сидел и молча смотрел на лицо той, кого мог когда-то любить.
— Констанция, — шевельнулись его усы, но голос звучал по-человечески грустно. Надтреснуто, как написали бы в книгах. — Констанция, это я.
Луна скрылась за тучами, а статуя продолжала сиять. От кошачьей шерсти отделились фиолетовые искры и закружились вихрем. Сельма тихо вздохнула, прижимая платок к уголкам глаз. У меня комок застрял в горле.