Есть зелёное? — спросила Элеонора.— Зелёное?— У меня глаза зелёные. Было бы преступлением не использовать.— Есть одно, мадам. Старое. Вы его не носили. Сказали, что оно слишком яркое.— Неси. Срочно. Пока я не передумала и не сожгла всё коричневое.Жанна достала платье из глубины шкафа.Тёмно-зелёный шёлк.Не новый, но прекрасный. Глубокий цвет лесной тени после дождя. Лиф с вышивкой, рукава с кружевом, юбка тяжёлая, но мягкая. На свету ткань переливалась почти изумрудом.Элеонора провела пальцами по шёлку.— Вот.Жанна смотрела на неё с тревогой и восторгом.— Мадам, оно очень заметное.— Жанна, я умерла в сером жакете. Второй раз в сером жить не собираюсь.Одевание оказалось отдельной битвой.Тело слабело, руки дрожали, Жанна хлопотала, путалась, шептала извинения, Элеонора то садилась, то вставала, то ругалась шёпотом, то требовала объяснить, почему в этой эпохе женщина не может просто надеть платье без инженерного образования и двух свидетелей.Когда зелёный шёлк наконец лёг на тело, когда волосы кое-как расплели и подняли наверх мягким узлом, когда на плечи накинули шаль, Элеонора снова встала перед зеркалом.И замолчала.Нет, чуда не произошло.Она не стала мгновенно здоровой красавицей с обложки.Лицо всё ещё было бледным. Под глазами тени. Губы сухие. Волосы тусклые.Но зелёный цвет вытащил из глаз жизнь.Подчеркнул шею. Сделал бледность не болезненной, а почти фарфоровой. В осанке появилась линия. Взгляд стал острее. Женщина в зеркале больше не казалась покойницей, которую забыли похоронить.Она казалась человеком, который только что встал из гроба и очень недоволен качеством обслуживания.— Уже лучше, — сказала Элеонора.Жанна смотрела на неё, не моргая.— Мадам… вы совсем другая.— Надеюсь.— Простите!— Не извиняйся за правду. Извиняются за ложь, плохую обувь и пережаренную курицу.В дверь спальни осторожно постучали.Жанна вздрогнула.— Лекарь, наверное.Элеонора повернула голову.— Нет.— Но он ждёт…— Пусть подождёт ещё. Мужчинам полезно иногда познакомиться с этим чувством.— Мадам…— Сначала бульон.— Я сейчас велю.Жанна бросилась к двери, но Элеонора остановила её:— И управляющего.— Управляющего?— Да. Как его зовут?— Месье Фурнье.— Пусть придёт. И дворецкий, если есть.— Есть, мадам. Месье Жиро.— Прекрасно. Фурнье, Жиро, бульон, хлеб, кофе. И ещё…Элеонора окинула взглядом гардеробную.Размером с половину её бывшей квартиры.Даже больше.В Париже XXI века за такую площадь люди бы дрались ипотеками, наследниками и моральными принципами.— Сколько слуг-мужчин в доме могут таскать