косой.С опущенными глазами.И с белым кружевным воротничком, который выглядел здесь почти маленьким бунтом.Элеонора сразу заметила: — манжеты; — кружево; — аккуратную работу; — желание хоть как-то оживить серость.«О, нет», — подумала она. — «Девочка уже пытается бороться с тоской эстетикой. Это наследственное. Срочно спасать».Изабель остановилась у стола.Сделала реверанс.Очень правильный.Очень холодный.Слишком взрослый для семнадцати лет.— Матушка.И вот тут Элеонору ударило.Это её дочь.Не биологически.Но теперь — её.Она увидела: — напряжённые плечи; — тонкие пальцы; — тревогу; — ожидание выговора.Девочка пришла готовой к критике.Господи.Что же прежняя Элеонора делала с ребёнком?— Подойди ближе, — мягко сказала Элеонора.Изабель замерла.Потом осторожно подошла.Элеонора смотрела внимательно.Очень красивые глаза.Изумрудные.Живые.Умные.И полностью задавленные правилами.— Где ты взяла этот воротник?Изабель побледнела.Вот теперь — настоящий страх.— Простите, матушка… я знаю, вы не любите лишние украшения… я сама сплела кружево… если вам неприятно, я сниму…Элеонора медленно моргнула.Потом перевела взгляд на Жанну.Жанна смотрела на хозяйку с таким ожиданием, будто сейчас решалась судьба Франции.Элеонора снова посмотрела на девочку.На кружево.На манжеты.На серое платье.На опущенные глаза.И вдруг ей захотелось кого-нибудь стукнуть.Возможно, прежнюю себя.— Изабель.Девушка вздрогнула.— Да, матушка?— Я сейчас скажу вещь, и ты постарайся не упасть.Изабель растерянно подняла взгляд.Элеонора улыбнулась.— Кружево великолепное.Тишина.Изабель застыла.Жанна приоткрыла рот.Фурнье медленно отвернулся к окну.— Матушка?..— Оно делает тебя живой. И подчёркивает глаза.Изабель смотрела так, будто мать внезапно заговорила на турецком.— Но… вы говорили, что яркость и украшения вульгарны.— Я была неправа.Шок.Настоящий.Элеонора буквально видела, как эмоции на лице Изабель меняются одна за другой — растерянность, подозрение, надежда, испуг, снова надежда.Словно светофор на очень нервном перекрёстке.— И вообще, — продолжила Элеонора, — почему на тебе платье цвета грусти библиотекаря?Изабель моргнула.— Матушка?..— С твоими глазами тебе нужен: — голубой; — светло-зелёный; — серебристый; — мягкий золотистый; — да хоть сливочный оттенок. Но не это скорбное серое страдание.Изабель открыла рот.Закрыла.Жанна уже откровенно сияла.— Матушка… но вы сами велели носить только серое и коричневое…— Значит, болезнь пошла мне на пользу.Фурнье всё-таки закашлялся.Элеонора ткнула в него пальцем:— Месье Фурнье,