Реджина Кроан была отмечена как королева с самого детства, и никогда не чувствовала, что могла бы открыть своё сердце. Конечно, её окружали хорошие люди: Фиделия, Сесилия, Алиенора, графиня Луиза. Но «хороший человек» и «человек, которому можно открыть свои сокровенные мысли» не были одним и тем же.
Кронпринц Натаниэль вздохнул, его глаза увлажнились. Королева заметила блеск влаги на ресницах, и у неё перехватило дыхание. Тот самый кронпринц Элендора, о котором судачили как о бессердечном ловеласе, предстал перед Реджиной с влажными глазами и говорил о своём одиночестве.
Когда Реджина Кроан столкнулась с этими глазами, она почувствовала, как волна вины накрывает её. Реджина сочувствовала всему, что он говорил, и почувствовала ещё больший стыд за то, что намеренно избегала Натаниэля после бала и старалась сохранять дистанцию.
Таинственные сапфировые радужки мужчины блестели, как драгоценные камни под светом люстры. В выражении его лица почти сквозило негодование на судьбу за то, что они оба оказались в этой ловушке власти и одиночества. Королева могла бы стать другом наследника Элендора или могла бы оборвать эту связь, сохранив лишь деловые отношения.
— Я понимаю, что вы чувствуете, кронпринц Натаниэль, — произнесла Реджина, и её голос, впервые за долгое время, утратил свою обычную ледяную сдержанность. — Я с радостью буду обмениваться с вами письмами.
Натаниэль Дэкаллион просиял.
— Но... пока я здесь, общаться вне писем будет ещё приятнее, — он улыбнулся прежней, обворожительной улыбкой. — Разговоры с вами, королева, — единственная вещь, которую я с нетерпением жду каждый день. Так что давайте будем друзьями?
— Хорошо, кронпринц Натаниэль.
— Раз мы теперь друзья, зовите меня просто Натаниэль. Без «кронпринца».
Это было неожиданное объявление, но королева кивнула, соглашаясь. Просто имя вдруг приобрело особый смысл. Называть наследника престола так означало признать то, что между ними возникла незримая связь.
— Раз мы друзья, то вы можете сказать мне, что Илберт — сволочь. Я не выдам вас.
Королева издала сдавленный смешок, когда кронпринц Натаниэль выбросил всё своё достоинство в окно. Это было так неожиданно, так по-мальчишески, так... свободно, что она не успела сдержаться. Все уставились на Реджину, когда она закашлялась, делая вид, что поперхнулась шампанским. А кронпринц Натаниэль снова понизил голос и прошептал:
— Илберт сволочь. Скажите это. Вам станет легче.
Что за человек... Какой несносный, невозможный, удивительный человек! Кронпринц Натаниэль поднял брови и глупо усмехнулся: