Из-за слишком плотного графика королева совсем позабыла, что Священная ночь уже близко. А вспомнив, замерла с пером в руке, чувствуя, как сердце забилось чаще. Это была возможность напомнить Илберту о том, кем они были друг для друга.
Когда наконец этот день наступил, фрейлины приложили все усилия, чтобы подготовить королеву. Фиделия, самая искусная в обращении с волосами, уложила локоны Реджины Кроан в затейливую причёску, вплетя в них нити речного жемчуга — символа чистоты и плодородия. Сесилия, чьи пальцы были проворнее, чем у любой швеи, затянула корсет шёлкового платья цвета слоновой кости, расшитого серебряной нитью. Графиня Луиза наложила на лицо королевы лёгкий румянец и коснулась губ алым бальзамом. Алиенора Клетэ, всегда резкая и прямолинейная, на этот раз неожиданно мягко произнесла:
— Вы прекрасны, Ваше Величество.
Реджина сидела на краю постели в своих покоях, и её сердце колотилось так громко, что стук отдавался в ушах. Женщина повторяла про себя слова, которые скажет Илберту. Она представляла, как он войдёт, как посмотрит на неё, может быть, с теплотой, которую она так давно не видела в его глазах.
Илберт явился в покои в назначенный час. Он вошёл без стука, в тёмном халате, накинутом поверх ночной рубахи, и в его серых глазах не было ни тепла, ни нежности.
— Это мой долг перед династией, — произнёс Илберт ровно. — Я пришёл исполнить его.
— Я знаю, — ответила королева так же ровно.
Их близость была именно такой, какой и должен быть королевский долг: лишённым страсти, но исполненным достоинства. Илберт не целовал Реджину в губы, лишь в плечо, в шею, в ключицу, и эти поцелуи были холодными и короткими. Тела короля и королевы соединились в древнем, как сам мир, ритуале, который должен был подарить королевству наследника.
Илберт двигался в Реджине размеренно, почти механически, а она смотрела в потолок над его плечом, считая трещины на фресках. Её тело подчинялось супругу, как подчинялось всегда, но её мысли были далеко. Реджина вспоминала сапфировые глаза другого мужчины и его нежный голос.
Когда всё закончилось, Илберт отстранился, поправил одежду и, не проронив ни слова, покинул покои. Он даже не остался до рассвета, как того требовала традиция.
Реджина осталась лежать в холодной постели, глядя в темноту, и по её щекам катились слёзы.
В ту же самую ночь, пока король был с королевой, Сирша металась по своим покоям, как раненый зверь. Она знала о Священной ночи из рассказов Катерина Видаль.
— Невыносимо... Сидеть здесь и ждать, пока он...
— Вы должны быть умнее, мисс Сирша, — Катерина наклонилась к её уху и зашептала: — Подумайте сами: король проведёт с ночь с королевой и будет чувствовать вину перед вами. Привяжите короля этим чувством, и он никогда не уйдёт.