Реджина много размышляла о поведении Илберта на Совете. Она прокручивала в памяти каждое его слово, жест и усмешку. «Вы, как всегда, видите лишь то, что хотите видеть», — сказал он тогда с таким жаром и убеждённостью в собственной правоте.
В тот день Илберт отверг не идею королевы, а её саму. Преданность и многолетние труды Реджины Кроан на благо Аштара были растоптаны в один миг ради того, чтобы поставить на место «зарвавшуюся женщину».
Но больше всего Реджину Кроан ранило другое. Там, на Совете, она впервые отчётливо увидела, что Илберт не только охладел к ней, но и видел в ней врага. Королева не могла понять, когда это началось. Когда дружба, скреплённая годами совместной жизни, общими радостями и печалями, превратилась в эту холодную, изматывающую войну? Когда Илберт перестал видеть в ней Реджину Блант, с которой обещал делить все радости и печали? Теперь все светлые воспоминания казались насмешкой, жестокой шуткой судьбы, которая дала Реджине крупицу счастья лишь для того, чтобы затем безжалостно отнять, оставив взамен пустоту и горечь.
И вот, когда королева в очередной раз сидела в своём кабинете, пытаясь сосредоточиться на отчётах из провинций, дверь без стука распахнулась, и на пороге появилась Сирша.
Королева подняла глаза и почувствовала, как внутри всё сжалось. Только не сейчас. У Реджины не было сил на очередную сцену, слёзы и нелепые просьбы этой женщины.
Но Сирша, как всегда, не замечала (или не желала замечать) состояния королевы. Она вошла в кабинет с ослепительной, ничем не замутнённой улыбкой. Она выглядела как воплощение юности и невинности, и от этого контраста с собственным состоянием Реджине становилось ещё горше.
— Ваше Величество, король сказал мне, что у вас много фамильных драгоценностей, но вы к ним совершенно равнодушны, — начала Сирша, даже не поздоровавшись. Её голос звучал легко и беззаботно. — Скоро состоится церемония по случаю моего становления официальной фавориткой короля, так что не могли бы вы одолжить их? Некоторые ваши драгоценности подойдут к моему платью, которое уже принялись шить.
Королева была сбита с толку. Она ожидала от Сирши наивных вопросов, неуместных просьб о дружбе, даже жалоб королю, но такого она не могла предвидеть. Эта женщина осмелилась просить фамильные драгоценности дома Блант, которые передавались от матери к дочери на протяжении пяти поколений.
Даже если бы Сирша была благородной дамой, а не безродной замарашкой, которую Илберт подобрал, помыслить о подобном считалось верхом невоспитанности. Это было всё равно что просить корону.