У меня перехватило дыхание — не от страха, от того, насколько страшно правильно это выглядело. Да, это было опасно, грубо, на грани. Но, господи, после лет жизни рядом с мужчиной, который словом делал больнее удара, видеть, как другой мужчина не даёт даже договорить мерзость про тебя — это было почти физическим освобождением. Влад не испугался — нет, он взбесился, я видела это по лицу, по тому, как у него закаменела челюсть, как дёрнулись ноздри.

— Руки убрал, — процедил он.

Марат ещё секунду смотрел на него, потом отпустил — резко, с отвращением, будто коснулся чего-то грязного.

— Всё? — спросил он у меня, не оборачиваясь.

И вот это было самым важным: не «я разберусь», не «иди в дом», не «молчи», а «всё?» — как будто последнее слово всё ещё за мной. Я сделала шаг вперёд, теперь уже сама. Влад перевёл взгляд на меня — наверное, ждал, что я сглажу, скажу, что не нужно, что все успокоимся, что давайте без этого. Старая я так бы и сделала. Новая — нет.

— Слушай меня очень внимательно, — сказала я. — Ты больше никогда не будешь говорить со мной так, как говорил раньше. Не будешь трогать мои деньги. Не будешь втягивать моего отца в свои игры. Не будешь называть меня нестабильной. И уж точно не будешь решать, с кем мне стоять рядом.

— А если буду? — тихо спросил он.

— Тогда я пойду до конца.

— Ты? — усмехнулся он. — До конца? Ева, да ты половины не знаешь о том, как устроен мир, в который полезла.

Я приблизилась ещё на шаг. Странно, я действительно перестала его бояться — не совсем, не телом, тело ещё помнило, но внутренне — да. Словно что-то хрустнуло ночью, когда он ударил меня, и сломалось не во мне, а в нём — навсегда.

— Нет, Влад, — сказала я тихо. — Это ты не знаешь, как выглядит женщина, которой больше нечего терять рядом с тобой.

Он смотрел на меня долго, и в этот раз без улыбки, без маски — просто как мужчина, который впервые осознал, что объект его власти вышел из подчинения окончательно. А это, кажется, ранит таких людей сильнее всего.

— Хорошо, — произнёс он наконец. — Тогда давай честно. Ты ведь не к свободе от меня ушла. Ты к нему ушла.

Вот он — последний крючок, последняя попытка сделать так, чтобы мне стало стыдно за себя сильнее, чем больно из-за него. Я знала, что ответить можно по-разному: осторожно, умно, дипломатично. Но почему-то посмотрела на Марата, поймала его взгляд и впервые в жизни выбрала не удобный ответ, а свой.

— Нет, — сказала я. — Я ушла от тебя. А к нему… я, возможно, только начинаю идти.

Тишина обрушилась на двор как удар. Марат не шевельнулся — вообще, только я кожей почувствовала, что во мне отозвалась не одна. У Влада изменилось лицо, его будто полоснули изнутри, потому что одно дело — подозревать, другое — услышать это вслух. Пусть не признание, пусть не обещание, но уже не ложь.