— Я и не умею.

Я вышел и только закрыв за собой дверь, позволил себе короткий, тяжёлый выдох, потому что ещё минута в этой комнате — и к чёрту пошли бы и Руслан, и суд, и Ветров, и весь мир с его законами. Я бы вернулся к кровати, опустился бы на неё вместе с Евой и уже не играл в человека, который умеет останавливаться вовремя. Но вовремя — это пока всё, что у меня оставалось.

В кабинете было уже тесно от людей и документов: Руслан, адвокат, специалист по кризисным коммуникациям, ещё один юрист по корпоративным спорам. На экране — таблицы, выжимки, публикации, исковые формулировки, список журналистов, список площадок, перечень активов, к которым Влад начал тянуться. Я стоял у окна и слушал, как адвокат сухо, почти безэмоционально, объясняет суть: «Само ходатайство слабое, но шумное. Логика простая: представить вашу недавнюю публичность как эмоциональную кампанию, вредящую деловой репутации Ветрова. По сути, это попытка запугать и зафиксировать её как сторону, действующую импульсивно».

— Он хочет не выиграть, — сказал я. — Он хочет заставить Еву снова сомневаться в собственном праве говорить.

— Именно, — кивнул адвокат.

В этот момент дверь открылась. Все обернулись. И вот тут у меня на секунду замерли даже мысли. Ева вошла в кабинет уже не той женщиной, которую я оставил на кровати с покрасневшими глазами и остатками дрожи в пальцах. Нет, следы усталости никуда не делись, и боль из неё не вымылось переодеванием, но она собрала себя: тёмные брюки, светлая рубашка, волосы убраны, ни лишней косметики, ни попытки спрятаться за образом. Лицо — бледное, но жёсткое. Вошла не жертва и не спасённая — вошла хозяйка собственной ярости.

— Продолжайте, — сказала она, подходя к столу. — Я не сахарная, не растаю.

Руслан едва заметно усмехнулся, юрист кашлянул в кулак, а я почувствовал, как у меня внутри снова сдвинулась почва. Вот такая она и была мне опаснее всего — когда не плачет, когда не просит, когда сдержанно, тихо и очень по-взрослому решает: теперь моя очередь.

— Хорошо, — сказал адвокат. — Тогда коротко. Против вас хотят использовать образ эмоционально нестабильной стороны. В ответ нам нужно три вещи. Первое: последовательность. Второе: факты. Третье: инициатива не только в защите, но и в нападении.

— Нападение — это уже интереснее, — произнесла Ева и села в кресло.

Я не удержался — уголок моего рта дёрнулся. Она заметила, конечно заметила, и ответила мне таким взглядом, от которого под пиджаком стало жарко. Опасно, не вовремя, совсем.

— Что у нас на него? — спросила она.