Галина Петровна увидела кровь и вышла из-за стойки прежде, чем я успел дойти до лестницы.

— Садись. Я скорую вызываю.

— Не надо.

— Это ты потом врачу расскажешь, а мне тут ночью с тобой сидеть.

Дверь открылась, и вошла Лена — со свёртком белья из прачечной, потому что по средам она забирала его перед сменой. Она поставила свёрток на стойку, не глядя, куда ставит, и подошла.

— Голова кружится?

— Немного.

— Тошнит?

— Нет.

Лена повернулась к вахте.

— Пока не звоните. Я его умою и посмотрю. Станет хуже — позвоним сразу, и тогда уже без разговоров.

— А если он тут упадёт?

— Не упадёт. Андрей, вставай медленно, не рывком.

В умывальной она открыла воду, подождала, пока пойдёт тёплая, и велела снять куртку. Я дёрнул плечом и остановился.

— Бок?

— Ребро.

— Сразу сказать было нельзя?

Галина Петровна принесла аптечку — бинт, вату, йод и пластырь в жестяной коробке из-под чая.

— Вот всё, что есть. Понадобится — скорую вызываю, и никого не спрашиваю.

— Пока не надо, — сказала Лена.

Она промыла мне губу, придерживая подбородок, потом заклеила рассечение у брови, наложив пластырь двумя полосками крест-накрест.

— За что?

— За товар. Косметика. Сказали, резерв чужой.

Лена задержала руку с ватой.

— Деньги были при тебе?

— Под рубашкой. Не нашли.

— Хорошо, что не нашли.

Она дождалась, пока Галина Петровна отойдёт к телефону, и только тогда спросила, что именно они сказали. Я ответил вполголоса: резерв чужой, в следующий раз сначала спрашивать, водителю передать то же самое.

— Милицию надо, — сказала от телефона Галина Петровна.

— Он скажет, что упал. Вы скажете, что врёт. Потом до полуночи будут писать бумагу, а он сейчас половины не вспомнит и завтра тоже не вспомнит.

Лена оттянула рубашку у бока и положила ладонь чуть выше того места, куда пришёлся второй удар.

— Вдохни.

Я вдохнул и остановился на середине.

— Хватит. Не геройствуй.

— Сломано?

— Я не врач. Ночью станет хуже — поедешь.

На лестнице она шла рядом и на втором пролёте, когда я задел стену плечом, остановила меня за рукав.

— Постой. Передохни.

— Я могу идти.

— Через минуту пойдёшь.

В комнате Лена закрыла форточку, велела лечь на здоровый бок и положила рядом чистый платок.

— Пойдёт кровь — прижмёшь. Не рукавом.

На столе лежал раскрытый блокнот, и она прочитала верхнюю строку, не наклоняясь: «25 Б, 25 М. Вторая до 22».

— Сегодня его не трогай.

— Мне завтра надо…

— Завтра и скажешь, что тебе надо.

Она поставила рядом кружку воды, взяла свёрток с бельём и остановилась у двери.

— Утром зайду. Станет ночью хуже — спускайся к Галине Петровне, она не спит.

— Хорошо.

Лена ушла. Я повернулся на здоровый бок, нащупал под рубашкой пакет и закрыл глаза.