Я остановился. Настя тоже, но почти сразу потянула меня дальше.

— Не улыбайся. Губа опять лопнет.

У окошка медсестра подняла глаза на мужчину с лампочкой и сказала кому-то за дверью, что хирург ещё занят. Мужчина коротко кивнул.

Настя подошла к регистратуре первой.

— Его избили. Бок болит, лицо разбито.

— Я не говорил, что избили.

Регистраторша подняла глаза поверх очков и подержала ручку над карточкой, ожидая, кто из нас передумает.

— Фамилия?

Я назвал. Она записала фамилию, год рождения, адрес общежития и место работы, переспросив только про базу, потому что название промтоварная у неё не помещалось в графу целиком. Настя тем временем села, сняла перчатки и стала тереть ладони.

Минут через пять из кабинета вышел мужчина с перевязанной кистью и начал спорить с медсестрой, что ему надо на смену, а не домой; медсестра отвечала, что на смене у него разойдутся швы и тогда он придёт уже ночью, и ночью с ним будет разговаривать не она. Мужчина увидел Настю, замолчал на середине довода и стал застёгивать пальто одной рукой.

Из кабинета позвали человека с лампочкой. Он поднялся осторожно, двумя руками придерживая цоколь, и прошёл к двери мелкими шагами. Мать отвернула мальчика к окну, хотя тот всё уже рассмотрел.

— На работе ты тоже всем сказал, что упал? — спросила Настя, проводив взглядом мужчину с кистью.

— Да.

Она сняла с моего плеча талую снежинку и вытерла пальцы о перчатку.

— Карен два раза приезжал. Никто не знал, где ты.

— Я лежал в общежитии.

— Позвонить можно было.

— Я не хотел что бы ты волновалась.

Медсестра назвала мою фамилию. Настя встала первой и забрала карточку из окошка.

— Я ждала, — сказала она уже у самой двери, тише. — Ты не пришёл и не позвонил. Я думала, ты опять исчез, потому что заказ закончился.

Мальчик за спиной застонал, мать поправила ему шарф.

— Нет.

— Хорошо. Теперь сиди.

Врач дочитал карточку, снял пластырь над бровью одним движением и спросил, кто накладывал.

— Сам.

— Держится неплохо, — сказал он, разглядывая рассечение. — Но с таким краем надо было приходить в тот же день, а не на третий, потому что теперь я вам его уже не сведу, и останется полоска.

Он ощупал рёбра, велел вдохнуть, потом ещё раз глубже, отправил на снимок и вернулся к столу писать, пока я одевался. Перелома не оказалось. В карточку легли ушиб грудной клетки, рассечение брови и множественные кровоподтёки.

— Когда это было?

— Двадцатого вечером.

— Где?

— Возле общежития.

Врач записал, повернул мою голову к лампе и подержал за подбородок дольше, чем требовалось, чтобы рассмотреть щёку.

— Лицом падали?