— Люди вам по дороге не попадались?

— Никого не видел.

Сорокин посмотрел в блокнот.

— Может быть, слышали голоса, шаги? Машина проезжала?

Я попробовал ещё раз пройти в памяти от забора до бытовки. Снег под ногами, тёмная стена, полоска света на досках. Дальше всё обрывалось.

— Нет. Ничего такого не помню.

Сорокин записал ещё несколько слов, закрыл блокнот и оставил ручку в руке.

— Заявление подавать будете?

— Нет. Я никого не видел и ничего не помню.

Он вынул из папки чистый лист и положил на стол.

— Тогда напишите, что заявление подавать не желаете.

Я пересел с кровати на стул, придвинул к себе бумагу и взял его ручку.

— На кого писать?

— На меня.

Я положил лист поудобнее.

— Должность?

— Старшему участковому инспектору милиции Сорокину Михаилу Ульяновичу.

Я начал сверху, но после должности места почти не осталось.

— Можно инициалы?

— Можно.

Я написал: «М. У. Сор…» — и остановился.

Получилось нехорошо. Я кашлянул, дописал фамилию и перешёл на следующую строку.

Сорокин стоял рядом. Кажется, он тоже понял, но виду не подал.

— Дальше что?

— Напишите, что двадцатого декабря получили повреждения при падении, обстоятельств не помните и заявление подавать не желаете.

Я написал дату, адрес общежития и всё, что он сказал. Получилось коротко. Внизу поставил число и расписался.

Сорокин прочитал заявление, вернулся глазами к первой строке, затем сложил лист пополам и убрал в папку.

— Лена сегодня будет?

— Должна прийти вечером.

— Галина Петровна сказала, к шести.

Он надел на ручку колпачок, убрал её во внутренний карман и взял со стола фуражку.

Я поднялся, чтобы открыть дверь. Ногу от шкафа пришлось убрать, и отставшая планка сразу отошла ещё на несколько миллиметров. Сорокин посмотрел на неё, но подходить не стал.

Мы спустились вместе. У вахты Галина Петровна раскладывала на столе свежие газеты. Сорокин сказал, что подождёт Лену, снял с соседнего стула стопку старых журналов и сел у окна.

Я постоял возле лестницы, затем медленно пошёл обратно наверх.

Я сел на кровать. Без Валерия пришлось бы снова самому ходить по базам, искать товар и торговаться с людьми, которые при споре сначала позвонят ему. Сорокин теперь знал и про побои, и про чужой товар.

Без двадцати шесть я достал бумажный угол и пошёл к автомату.

Я набрал номер в четвёртый раз. Гудки шли долго. Потом трубку сняла другая женщина, помоложе.

— Валерия Сергеевича уже нет. Здесь больше никого.

— Громов. Передайте Валерию Сергеевичу: я согласен.

В трубке щёлкнуло. Я набрал номер ещё раз. Никто не ответил.

Утром я позвонил ещё раз, для порядка, и трубку не сняли вовсе. Ехать к складу сразу было глупо, и я выдержал до обеда: доел вчерашний хлеб, перемотал бок, сходил в комнату отдыха отметиться перед Галиной Петровной. Потом сел на трамвай, вышел за два квартала и прошёл через двор ремонтных мастерских пешком, как ходят люди, которым по дороге.