— Я тебя сейчас вместе с солью…

— Сначала найди.

Из двери напротив выглянула сухая старуха в серой шали. Она поставила веник щетиной на пол, опёрлась обеими руками на черенок и осталась смотреть.

Петрович потёр край кармана. Папироса дотлела почти до мундштука; он бросил её в пустую бутылку из-под кефира, затем вытащил из спортивных штанов мягкую красно-белую пачку. Сразу не отдал.

— Сначала скажи: долг закрыл.

— Покажи фольгу.

Он повернул пачку лицевой стороной. Большой палец всё ещё придерживал клапан.

— Глаза есть.

— Тогда убери палец.

Фольга была целой.

— Петрович мне больше не должен.

Он обернулся к женщине:

— Слышала?

— Слышала. Соль где?

Старуха добавила:

— И бутылку из-под кефира убери. Второй день стоит.

Петрович посмотрел под раковину, будто бутылку поставил кто-то другой.

— Нашли крайнего.

Он протянул мне «Винстон». Я убрал пачку в карман.

Петрович ещё раз оглядел меня.

— Ты сегодня какой-то не такой. Смотришь, будто первый раз здесь.

— Голова после вчерашнего не соображает.

— Ну, это у тебя бывает. Только раньше ты из-за этого был более разговорчив.

Он поднял бутылку из-под кефира.

— Соль я не брал.

— Конечно. Она сама к тебе ушла, — отозвалась женщина.

Петрович что-то пробормотал и скрылся у себя. Старуха убрала веник с порога, провела им по чистому месту и тоже скрылась.

Я вошёл в комнату, повернул ключ и только после этого подошёл к столу. В сером пиджаке нашлись скомканный трамвайный билет, коробок спичек и паспорт в мягкой бордовой обложке. Я раскрыл его на первой странице: Громов Андрей Викторович, 1956 года рождения. Имя я прочитал ещё раз, уже по слогам, будто искал ошибку.

В прописке значилось московское общежитие Первомайского района, комната четырнадцать — та самая дверь, которую я только что запер. Я поднёс паспорт к зеркалу: на фотографии лицо было чуть полнее и волосы зачёсаны аккуратнее, но скулы и серые глаза совпадали.

В левом кармане пиджака лежали деньги. Я выложил на стол пятёрку, два рубля, две монеты по двадцать копеек и три копейки — получилось семь рублей сорок три копейки. Пересчитал ещё раз. Сумма не изменилась.

Под деньгами лежал квиток за койко-место: восемь рублей. Я положил его рядом. До оплаты не хватало пятидесяти семи копеек, а целая пачка «Винстона» пока была лишь активом, который ещё предстояло кому-то продать или обменять.

В ящике стола нашлась записная книжка в дешёвой дерматиновой обложке; угол разошёлся, изнутри торчал картон. На первой странице было выведено: «А. В. Громов», ниже, другим нажимом: «не давать никому». Я открыл на середине — страница сразу начала закрываться, и мне пришлось прижать её.