— Две книги и одну карточку. Номера я выписал потом, по памяти.

— Когда книги открывал, Белов рядом был?

— Сначала был. Минут через десять его позвали во двор.

Смирнов провёл пальцем по первому номеру и подвинул лист ближе к окну.

— Здесь начинай не с товара. Сверь акт с копией: дату, сумму, подписи. Если копии нет, смотри в журнале, когда акт зарегистрировали. Бывает, старый акт берут второй раз, цифру исправляют, а подписи остаются прежние.

— Журнал у кого?

— Раньше был у Тамары Петровны. Где держат сейчас, не знаю.

Он сложил ладони на столе и ещё раз перечитал даты. Карандаш лежал рядом, но Смирнов пока его не брал.

— И ещё одно.

— К зелёным книгам один не лезь. Позови Белова и открывай при нём. Если что-нибудь найдётся, потом не придётся доказывать, что книга уже была такой до тебя.

— Он сам велел мне смотреть.

— Велел устно. Через месяц каждый будет помнить этот разговор по-своему.

Я достал десятку и положил возле сахарницы. Смирнов посмотрел сначала на купюру, потом на меня и подвинул её обратно.

— Не надо.

— Ты мне сейчас помогаешь. Возьми.

— Я рассказал, где год назад лежал журнал. Может, его уже перенесли, а может, там вообще ничего нет.

— Всё равно ты тратишь на меня воскресенье.

— Я дома сижу, Андрей. Клава гладит. Не превращай каждый разговор в расчёт.

Клава сняла утюг с марли и посмотрела на десятку, оставшуюся между нами.

— Паша, спокойно. Он деньги кладёт, когда не понимает, чем ещё отблагодарить.

— Я спокоен.

Смирнов подвинул купюру почти к моему локтю.

— Если снова найдут подпись человека, который не видел того, под чем расписался, мне от твоей десятки легче не станет. Ремень для машинки найдёшь — принесёшь. Этого достаточно.

Я убрал деньги во внутренний карман.

Только после этого Смирнов взял карандаш и повернул лист к себе.

— Теперь запиши порядок. У каждой исправленной строки должно быть основание: акт, накладная, складская копия. Если бумаги нет, не спорь и не называй фамилий. Сначала посмотри, кто сам начнёт объяснять эту строку.

Клава снова поставила утюг на марлю.

— И чай выпейте оба. Я его не для бухгалтерии грела.

После того воскресенья прошёл месяц. Первые две недели я почти не выходил с базы раньше Белова: закрывал квартал, сверял старые акты и ездил по складам. Потом снова пошли джинсы — уже на обычных условиях, — кассеты и Ленина мелочь. За октябрь я провернул ещё три коротких круга. С первого Аркадий удержал Генину десятину и передал через Ваську; до моей кассы эти деньги не дошли. Один раз я завис с товаром на неделю и начал отпрашиваться всё чаще.

Сентябрьские пятьдесят и октябрьские сто пятьдесят я получил, но свободной касса не стала. Двести оставались у Коли; ещё пятьсот лежали в двух незакрытых партиях и товаре, который должен был разойтись к декабрю. Койка, столовая, трамваи, папиросы и редкие вечера съели остальное. К четвергу, первому ноября, в кармане снова было триста семьдесят семь рублей сорок семь копеек — зато за спиной уже был настоящий октябрь, а не одна удачная продажа.