— Рубашка?

Я поднял свёрток.

— Переодевайтесь. Девочки закончат — выйдете.

Ждать пришлось минут пятнадцать. Девушки прошли мимо меня разгорячённые, одна несла туфли в руке. Юля поставила папку на стул и позвала к сцене.

Номер был коротким проходом под музыку, двумя танцевальными шагами и строками про молодых специалистов. В прошлый раз я запомнил только, где нельзя наступить Юле на ногу.

Сначала она вела сама. Переставила мою ладонь ниже, опустила локоть, вернула плечо. Я смотрел под ноги и опаздывал на полшага.

— Не считайте ботинки, — сказала она. — Я не убегу.

Мы начали снова. На повороте я потянул её раньше музыки. Юля упёрлась ладонью мне в грудь и вернула на место, не объясняя.

После третьего захода она перестала считать вслух. Просто ждала, пока я найду ритм. Пластинка чуть тянула звук. На следующем повороте я поймал её руку раньше подсказки и не отпустил слишком рано.

Юля проверила шаг, потом пошла уже за мной. Мы повторили номер ещё два раза. На последнем она только отодвинула стул, который я задел локтем. Когда в зале начали гасить свет, Юля записала следующую репетицию.

— В пятницу после работы. И рубашку приносите эту, не другую.

У выхода я спросил, не выпьет ли она кофе. После двух часов с одной пластинкой хотелось посидеть где-нибудь, где не считают шаги.

Юля застегнула папку.

— Не сегодня. Мне ещё домой ехать. В пятницу повторим и разойдёмся вовремя.

Она выключила лампу у проигрывателя и ушла через боковую дверь.

До общежития можно было доехать с пересадкой, но у Садового я вышел раньше. В гостиничном ресторане ещё горел свет, за стеклом гардероба висели пальто, а на двери стояла табличка «Мест нет».

Швейцар посмотрел сначала на мои ботинки, потом на воротник.

— Один?

— Один.

— Мест нет.

Из зала вышла пара. Мужчина придерживал женщину под локоть; она смеялась ещё до того, как гардеробщица подала ей пальто.

— Стол освободился, — сказал я.

— Заказан.

Я достал пятёрку, сложил вдвое и протянул. Швейцар принял её двумя пальцами, будто купюра могла оставить след.

— Пальто сдайте. Второй зал, у стены. Кухня скоро закроется.

Стол оказался на двоих. На скатерти стояла пустая пепельница, меню лежало в тёмной папке, а с танцевальной площадки тянуло пылью, духами и тёплым воздухом от ламп. Музыканты доигрывали медленную вещь; между столами двигались пары, которые, похоже, приходили сюда не ужинать.

Официантка подошла не сразу. На тёмном платье у неё был приколот оранжевый пластмассовый прямоугольник: «Анастасия». Она положила меню передо мной, но раскрывать не стала.

— Мужчина, кухня закрывается. Заказывать будете сейчас.