Горын поискал кого-то взглядом и вперился этими своими горящими углями прямёхонько в него.

— Запевай.

Он был теперь никем, не имел права приказывать, но руки сами потянулись к струнам, и Наг забрынчал ту весёлую мелодию, под которую прежний хозяин всегда ходил биться, хотя всем сердцем болел за нового и хотел подыгрывать ему, сука-мать!

В жарком кругу света два атамана встали друг напротив друга, изувеченный против здорового, рваный против целого, словно старые грубые правила из последних сил поднялись против новых порядков и духа современности.

И, пока Звезда собирался с силами да высчитывал момент, Горын бросился на него первым, сбил с ног, и оба покатились по вытоптанной земле. Очень быстро стало ясно, что рано прежнего атамана со счетов сбросили. Он подмял Полына под себя и ломал как медведь, но и тот в долгу не остался, ударил наотмашь в одну из ран на голове, вывернулся и вскочил. В его руке блеснула сталь.

— Эх, огрызочек,

Лежишь ты в мусоре,

Умирать не важно как,

Лишь бы не тру́сами! — само по себе вырвалось у Нага.

Атаманы опять пошли по кругу, и теперь Палын напал первым, размахивая коротким клинком. Горын ушёл в защиту, сторонился, уворачиваясь, но ловкость в нём была ох не та! Нож скользнул по старой ране на груди и та брызнула свежей кровью. Вопили, орали, свистели ликующие зрители. Горын пошатнулся, но тут же с прежним упрямством прыгнул на противника, чтобы получить новый ловкий удар ножом. Да только был змеевик словно заговоренный, не отступил, но навалился на Звезду и сбил с ног своим весом.

— Наступил верблюд

Тебе на косточки,

Сверху положил дерьма

Одну горсточку.

Прорастут опять

Кости смелые!

А ссыкливых Степь не примет

Даже целыми!

Погребённый под тушей старого атамана, Палын со сдавленным криком выронил нож. Оба с ненавистью принялись грызть друг друга как пещерные дикари, катаясь по земле в обычной грязной драке без правил, поливая ковыль собственной кровью. Постепенно движения рычащего клубка стали мельче, хаотичнее, а затем и вовсе затихли. Атаманы лежали тёмной кучей, переплетённые хвостами и конечностями, словно брачующиеся.

— Оба, что ли? — спросил кто-то.

Но вот куча шевельнулась и распалась. Сердце Нага рухнуло вниз, вслед за ним и руки упали, гитара издала фальшивую ноту и смолкла. Покачиваясь, Горын поднялся во весь свой огромный рост, а Звезда остался лежать изувеченной сломанной ящеркой в разорванной на клочки модной термухе. Шатаясь из стороны в сторону от слабости, Горын испражнился на тело бывшего бригадира и атамана-прогрессора.

— Вот, братья, труп того, кто хотел лишить вас-с зубов и когтей, — тяжело дыша, произнёс он, — превратить в ручных животных зажравшихся копчан, в пос-собников проклятых шахтарей! Отнять с-свободу, пос-ставить под пяту их жалкого закона!