Подлодку они бросили в Степи, добрались до Шахт пешком во избежание вопросов правоохранительных органов. Сразу же, на пропускном входе, к няниному браслету докопались пограничники.

— Нагиня Огнегрива? Куда направляешься? С какой целью?

Солдат был человеком с умеренной мутацией и вёл себя вызывающе. Адам сам не понял, по каким признакам опознал в нём нарциста, может, по бритой голове. Тогда дотронулся до предплечья няни, оттеснил её себе за спину и выпрямился, словно с женщиной беседовал.

— Обе со мной, — сказал скучающим тоном. — Сопровождают. Прислуга.

— А ты чего намылился, кто таков?

— Я нормис, — высокомерно рассматривая спиленный рог на бритой башке солдата, сказал Адам. — И гражданин фармкопи.

Он протянул браслет на проверку, несколько страшась, сработает ли тот, но браслет пискнул безукоризненно, и на экране в руках пограничника выскочило имя, фамилия, гражданство, дата рождения.

— Родственник того самого Сталеварова? — с нотой уважения спросил солдат, оглядывая его фигуру с ног до головы.

— Однофамилец.

— А где багаж?

— С торговым караваном едет. Я по приглашению, с самого низу, так сказать. Улучшать генофонд.

— Чего-о⁈

Но Адам уже знал о своих преимуществах и улыбнулся со всем снобизмом нормиса.

— Моё МНРК предупреждает появление мутаций типа твоих. Сечёшь?

Солдату заметно стало неприятно, он открыл было рот, но что-то прикинул, передумал ругаться и ответил:

— Заходи, нормис, и прислуга пусть идёт. Добро пожаловать в Соединённые Шахты, тридцать первая приветствует гостей.

Их пропустили к лифту, идущему до третьего этажа, дальше требовалась новая проверка с пересадкой, но Адаму и этот вариант для начала подходил, слишком низко забираться он не планировал.

Впрочем, в планы влезла досадная пакость. Как бы он собой не гордился и каким крутым не считал, к некоторым вещам жизнь его определенно не готовила. Например к тому, что совместное жильё найти будет сложно. Ещё к тому, что няня заболеет, ему придётся самому решать сотню вопросов, спросить что к чему и не у кого, знакомыми разжиться не успел, а Ольга хранила в памяти одну теорию и совершенно не ориентировалась в практических мелочах, сомнительная помощница, только тяжести таскать и способная.

Ня ни разу не болела на его памяти, наоборот, самого упрекала в слабости. Адди всё детство хворал по её словам, целых шесть раз, то красной пупырышкой его обсыпало после похода в копь, то прозрачной, чесучей, после встречи с кочевниками, то вдруг зубы стали выпадать. Няня чуть с ума не сошла, пока новые выросли, думала — облучился, оттого и боялась «за его чешую», которой не было. А теперь сама стала вялой, словно на холоде, бесконечно куталась в толстую шерстяную накидку с чужого плеча, хотя Адам круглосуточно грел их съёмную квартиру в районе для репти, где они втроём временно поселились.