— На пятом этаже крупный промышленно торговый центр, — сказали рядом, — совмещающий добычу и переработку руды.
Адди обернулся — рядом с ним сидел глазастый делаш. Пока он таращился вниз — незаметно переместился, и теперь рассматривал Адама своими плошками, огромными, как у туннельного мотылька.
— Вон те трубы — мои. Также планирую открыть обработку привозных материалов, — с достоинством добавил он.
— Я в восхищении, — Адам улыбнулся, — что лечу с таким бизнесменом.
— Контракт серьёзный подпишем с первой шахтой. А это мой партнёр.
Партнёр хрустел лягушачьими лапками и смотрел вниз, в ближайший пузырь. Чиновник, изжелта-бледный, выплескивал завтрак в мешочек.
— Ты нормис? — спросил глазастый.
— С утра, вроде, был…
— Степняк?
— Копчанин…
— Хорошо.
Адам неприятно напрягся.
— Болезни, судимости, всё порешаем, — ласково и пристально пялясь, продолжил глазастый.
«Может этот мутант женщина?» — с ужасом думал Адам.
— У меня есть дочка… И состояние.
— Чистая, щедрая дочка, — произнёс Адам, ощущая холод в животе.
— Ну что ты, парень, невинная девица, с минимальным легальным пороком, сам смотри, какое за ней состояние. Жениться — самое то.
Адам молчал, тлела в нём ненависть к любому уродству, к прагматичности людей, к их желанию хоть как-то улучшить свою ущербную плоть и оздоровить херовое, слабое потомство.
— На золоте спать будешь, с золота есть, — бормотал глазастый словно в трансе. — А если налево сходишь — кто тебе хоть слово скажет? Главное, сделай мне внуков нормисов…
Ставки повышались не по дням, а по часам, так сказать. Цена росла, и только что пенис стал самым ценным товаром в жизни Адама. Он глянул в окно, но увидел одни облака под собой, да огромный чёрный плавник Насти, совершающий очень медленное, плавное движение к корпусу. Хоть бы не впасть в это мерзкое состояние, когда отключается мозг, и тело начинает работать без спроса. К счастью, под рубашкой висел в своем бандаже теплый живой овоид, нуждавшийся в защите. Хвост вильнул, чуть меняя направление, пол качнулся и выровнялся.
— Спасибо, но нет, — Адди широко улыбнулся, демонстрируя идеально здоровые зубы. — У меня яйцо, простите, — он показал на выпуклость.
— Не горячись. Подумай, возьми визитку…
— Уберис-сь от него, с-скот… — вдруг раздельно и чётко произнесла на старом языке няня. — Моё.
Вряд-ли глазастый понял хоть слово, но тон и общий посыл просёк мгновенно, как и полный презрения взгляд, потому что побледнел лицом и убрался к своему партнёру, очевидно, лишенному дочери на выданье.
— С-сядь ко мне, мальчик, — позвала она.