Сделав глубокий вдох, я устало прикрыл глаза и попытался лихорадочно воскресить в памяти нужные сведения. Местные служебные шифры всегда обновлялись в строгом соответствии с определенным циклическим узором. Внешние цифры комбинации на панели каждую неделю закономерно сдвигались строго вверх по значению, в то время как внутренние цифры точно так же последовательно уменьшались. Эти коды меняли каждые семь дней без исключений. При этом я совершенно не представлял, сколько именно времени я уже провел в качестве пленника в их бетонном бункере. Мой последний визит в Розенхолл состоялся примерно за месяц до того, как меня силой утащили. Тогда я тоже воспользовался именно этим неприметным служебным входом для того, чтобы проскользнуть внутрь незамеченным и лишний раз не попадаться на глаза подвыпившим гостям, которые вечно норовили втянуть меня в свои очередные извращенные сексуальные игры.

— А сколько именно времени я уже нахожусь вместе с вами, ребята? — поинтересовался я у спутников.

Петрос судорожно и шумно сглотнул, прежде чем негромко озвучить ответ.

— Уже восемь недель.

Вот же дерьмо. Получается, меня безуспешно разыскивают по всему миру на протяжении целых двух месяцев?

Последняя известная мне комбинация выглядела как два-семь-девять-один. Крепко зажмурившись, я попытался мысленно представить себе колесики кодового замка на велосипеде, упрямо высчитывая нужные шаги по мере того, как цифры сменяли друг друга. Мой мозг сейчас казался каким-то сплошным невнятным месивом после долгих недель, в течение которых я практически не использовал его ни для чего иного, кроме как для бесконечного упивания собственной горькой жалостью к себе.

— Четыре, — негромко произнес я вслух. — Постарайтесь запомнить это значение.

Я упрямо продолжал мысленно вращать невидимые цифры дальше.

— Четыре, пять, семь, три.

Оставалось надеяться на удачу.

Я аккуратно ввел получившуюся комбинацию на панели и замер на месте, затаив дыхание во время секундной задержки прибора. Заветный зеленый огонек наконец-то приветливо мигнул в темноте. Мы внутри. Ощущая, как липкое чувство смутной тревоги волнительно покалывает кожу, я плавно толкнул тяжелую дверь вперед. Нас встретила абсолютная, оглушительная тишина.

Мы бесшумно притворили за собой дверь, и Харриет тут же достала из кармана крошечный карманный фонарик, тонкий луч которого выхватил из темноты до боли знакомые мне очертания комнат. В прошлые годы я проводил на этой половине для персонала едва ли не больше времени, чем в хозяйской части дома. Местные повара и простые уборщицы всегда опекали меня и баловали, даря ту редкую человеческую теплоту и заботу, которой я был лишен в своей собственной семье. В эту секунду мне даже на мгновение захотелось, чтобы кто-то из них оказался здесь и встретил нас. Мне просто по-человечески хотелось, чтобы эти добрые люди знали, что я вовсе не сгнил где-то в сточной канаве.