ждали в условленном месте.
— Генерал! Мы слышали взрыв магии из Цитадели! Что случилось?
— Случилось то, что Холодная Сталь имеет магов, способных бить на расстоянии и
чувствовать слабые места, — отрезал я, слезая с коня. — Они атаковали Леона во время
какого-то его ритуала.
— Ранен? — спросил Карр, и в его голосе прозвучало неподдельное беспокойство. За
месяц «перемирия» он, кажется, начал уважать «нефритового принца» как достойного
противника.
— Ожог. Магический. Но живой. — Я повернулся к нему. — Всё меняется, Карр. Они знают,
что у него есть уязвимость. И будут бить по ней снова. Наша временная передышка с
Нефритовыми закончилась. Теперь у нас общая, конкретная угроза. И она умная и
хитрая.
Карр кивнул, понимая.
— Каков приказ?
— Утро. Собери командиров. Объявляем боевую готовность. Но не для атаки на Цитадель.
Мы начинаем охоту на лазутчиков и магов Холодной Стали. Всеми силами. И… — я
запнулся. — И готовь небольшой, элитный отряд. Для быстрого реагирования. На случай,
если им удастся прорваться к… к их святыням.
Я не сказал «к Леону». Но Карр, кажется, понял. Он кивнул.
— Будет сделано, генерал.
Когда я остался один в своей палатке, я скинул плащ и сел, уставившись на свои руки.
На том месте, где проступала чешуя. Я до сих пор чувствовал её. И чувствовал её
боль. Как свою.
«Признание через поступок». Так значит, мало просто знать. Нужно что-то сделать.
Что-то, что не оставляет сомнений. Что вроде… ворваться в логово врага, чтобы
отогнать тени от того, кто должен быть этим врагом?
Я с силой тёр лицо. Нет. Это был не поступок признания. Это был инстинкт. Дракона.
Воина. Даже… бастарда, который слишком хорошо знает, каково это — быть мишенью.
Но что тогда? Что может быть больше этого?
И главное… хочу ли я этого? Хочу ли я «признавать» эту химеру, это живое
противоречие?
Внутренний дракон ответил немедленным, громким, однозначным «ДА». Он уже признал. С
самого начала.
А я… я сидел в темноте и понимал, что линии уже стёрлись. Враг, союзник, головная
боль, судьба… Она была всем сразу. И единственное, в чём я был теперь уверен, — что
не допущу, чтобы Холодная Сталь или кто-либо ещё причинил ей вред.
Потому что она была моей. Моей проблемой. Моей тайной. Моей… парой, как ни бесило это
признавать.
И чтобы защитить своё, я был готов летать в каком угодно небе. Пусть даже придётся
делать это с каменным лицом и ворча, что это «тактическая необходимость».
Чёрт. Я окончательно спятил и помешался на ней. Но, кажется, это было неизбежно с
того момента, как я увидел в её глазах не ненависть, а панику умной женщины,