После совета я вызвала Альдрика.
— Нужно передать предупреждение Дэмиану. Что их цель, возможно, не поле боя, а я. Или
места силы. Что их тактика — точечные удары магов.
— Как передать? Письмо рискованно.
— Через связь, — рискнула предположить я. — Если он почувствовал атаку, может, можно…
послать что-то? Ощущение? Предупреждение?
Альдрик задумался.
— Теоретически… если сосредоточиться на связи, на образе угрозы… Может, он
почувствует тревогу. Но это ненадёжно. И энергозатратно.
— Попробую, — сказала я.
Вечером, сидя у камина, я закрыла глаза. Вспомнила его. Не лицо, а… суть. Ту самую
бурю силы, грозы и упрямства. Представила, как к этой буре подкрадывается ледяной
туман, беззвучный, коварный. И послала в пустоту, по тому невидимому каналу, что
тянулся между нами, один-единственный импульс: «Осторожно. Они здесь. Тихие. Целятся
в слабое.»
Я не знала, сработало ли это. Но на душе стало чуть легче.
---
ДЭМИАН
Через два дня после отправки мази (и да, я знал, что это был идиотский,
сентиментальный поступок, но чёрт побери, я не мог выкинуть из головы её бледное
лицо) Карр ворвался в палатку с лицом, с которого сошла вся кровь.
— Генерал! Патруль на северном руднике! Они… они не вернулись. Мы нашли только следы.
Ни крови, ни борьбы. Только… иней на камнях. В разгар дня.
Холодная Сталь. Они начали. И начали с рудников, как она и предполагала. Не с армией.
С точечным, магическим ударом по источнику нашей силы.
Я отдал приказы: усилить охрану всех ключевых точек, патрули только группами с
магами-огнепевцами. И отправил срочное донесение брату: «Враг выявлен,
действует скрытно, атакует ресурсы. Нужны дополнительные маги-оборотни для
выслеживания».
Ответ пришёл быстро и был предсказуемо ядовитым:«Ты просил время и получил
его. Теперь ты просишь ещё и ресурсы. Покажи результаты. Или я пришлю Марника
проверить, не стал ли мой генерал слишком бережливым к вражеской земле.»
Я скомкал пергамент и швырнул его в огонь. Брату было плевать на реальную угрозу. Ему
нужен был быстрый, зрелищный успех. А его цепной пёс Марник… мысль о том, что он
может наткнуться на мои встречи с Лесей, заставила меня содрогнуться.
Ночью, когда я наконец лёг, пытаясь выкинуть из головы иней на камнях и насмешливую
ухмылку брата, это случилось. Не сон. Чувство. Чистое, невербальное, как удар
колокола по нервам.
Тревога. Острая, чёткая. Не моя. Её. И с ней — образ: ледяной туман, ползущий по
тёмному лесу, целящийся не в стены, а в… сердце. В слабое, теплое, живое.
Я резко сел на кровати, сердце колотилось. Это было не воображение. Она послала