и советники начнут задавать неудобные вопросы.
— Просто идите за мной, — прошептал он, открывая массивную дверь. — Кивайте. Смотрите
свысока. Говорите как можно меньше. Если что-то спросят напрямую — отвечайте
односложно. «Да». «Нет». «Мы посмотрим». Помните, вы принц. Вы имеете право на
молчание.
Коридоры Цитадели оказались ледяными, каменными лабиринтами. Стены украшали гобелены
с историями о драконьих подвигах, но сейчас они казались мне картинами из фильма
ужасов. За каждым поворотом маячила стража в зелёных плащах. Они вытягивались в
струнку, ударяя копьями о пол, и их взгляды, полные надеждой и трепетом, прожигали
мне спину.
— Принц Леон! Слава драконьим предкам! — прикрикивали они.
Я лишь слегка кивала, стараясь, чтобы на моём лице (его лице!) застыло выражение
высокомерной сосредоточенности, как у того парня из маршрутки, который делал вид,
что слушает очень важный подкаст.
Мы вошли в какой-то зал с длинным столом. За ним сидели несколько человек — старых,
суровых, в богатых, но поношенных одеждах. Капитан Гарт был среди них, и его взгляд
впился в меня как штык.
— Принц, — проскрипел один из старейшин, с лицом, похожим на высохшую грушу. — Мы
рады вашему возвращению. Но время не ждёт. Дэмиан Багровый Коготь придвинул свои
лагеря к самым нашим охотничьим угодьям. Его гонцы передали… личное послание для
вас.
Он протянул мне сверток из грубой кожи. Рука чуть дрогнула, когда я брала его.
Развернула. Внутри лежал обломок копья, грубо обмотанный окровавленной тряпицей. И
пергамент с несколькими резкими строками:
«Леону Нефритовому. Рад слышать о твоём пробуждении. Соскучился по
достойному противнику. Жду у Перевала. Приезжай – поинтересуюсь твоим здоровьем
лично. Или я зайду сам. Выбор за тобой. Дэмиан»
Как романтично, хоть плачь… В воздухе повисло напряжённое молчание. Все смотрели на
меня. Ждали. Ждали грозной речи, клятвы мести, плана контрудара.
В горле пересохло. Сердце (его сердце) застучало где-то в районе ушей. Я посмотрела
на окровавленный обломок, потом на ожидающие лица. Внутри всё кричало: «Я не могу! Я
не воин! Я девушка, и я боюсь!».
Но где-то из самых глубин, из мышечной памяти этого тела, поднялось что-то холодное и
твёрдое. Ощущение… ответственности. Не моей. Леоновой. Оно заставило выпрямить
спину.
Я медленно положила пергамент на стол. Подняла глаза. Постаралась сделать их такими
же ледяными, как камень стен.
— Он торопится, — произнесла я своим низким, чужим голосом. Голос звучал спокойно,
почти лениво. К моему собственному удивлению. — Хорошо. Пусть ждёт. Наша оборона
готова?