— А ведь Илгыз несколько дней как ушла от Карына, — задумчиво произнес четвертый сын хана. — Говорили люди, что ребенок ее — от Баяра. Что Карын не стерпел, ударил ее, обидел сильно. Илгыз гордая, терпеть не стала. Ушла… к Баяру и уехала.
— Что же нам делать? — встрепенулся Охтыр.
— Я думаю, надо спасать Баяра и Дженну. Потихоньку соберусь и поеду его искать. Ты со мной, мальчик?
— Конечно, о чем речь!
Женька держала в руках кубок с отваром. Каждое утро Листян приносила его в шатер. Молча. Осуждающе. Каждое утро Женька, морщась и кривляясь, выпивала это горькое зелье. Наверное, можно было подсластить медом или ягодами, но лекарство должно быть горьким. Почти символично — так девушка понимала, что делает что-то… пожалуй, неправильное. Она словно наказывала саму себя отвратительным вкусом отвара.
Сейчас же руки ее дрожали. Вчера еще она была уверена, что решение принято. Она хочет родить Баяру сына. Все женщины рожают, вон некоторые — и по шестеро детей. Ничего страшного в этом, наверное, нет. Для кохтэ очень важны дети, ведь правда? И Баяр, она точно знала — об этом мечтает.
Медленно перевернула кубок, сглотнув натужно. Отвар вылился на землю. Вот так. Пусть никто не знает о ее решении, ни к чему. Она и сама пока не поняла, что натворила, а уж остальным и подавно не нужно знать.
Поставила возле шатра кубок, огляделась. Со стороны «обеденной зоны», как она иронично называла места, где устанавливались котлы для воинов, как обычно, раздавались крики.
Ссорились Найра и Гаюна, они вообще готовы были сцепиться по любому поводу. Обе — вдовы, сильные, красивые, обе — Женькины подруги.
— Дженна-аах, — накинулись они на Женьку, едва завидев ее. — Да что нам делать с этим мальчишкой?
— Каким мальчишкой?
— Мором!
Морами тут называли северян, они жили вдоль морского побережья. Женька назвала бы их рюсами. Судя по рассказам, моры были крупными бородатыми мужчинами, добывающими на севере драгоценные меха, живущими в деревянных теплых домах. Почему женщины решили, что пленный мальчишка — мор, Женька так и не поняла. Видимо, из-за светлых вьющихся волос и голубых глаз.
— Не ест ничего, проклятый! А теперь еще и от воды стал отказываться!
— Я и говорю — не ест, так и не давать ему еды. И вообще, пусть заживо сгниет в своих нечистотах, падаль иштырская!
Гаюна иштырцев ненавидела смертельно, ее лицо перекашивалось от одного их упоминания. Найра была более мягкой, хотя и ее дети остались сиротами.
Женька досадливо вздохнула — мор действительно доставлял всем кучу хлопот. Непонятно было, зачем его оставили в живых, если он так хотел умереть.