Уж точно старый хан не сделает этого. Станом давно правит не он, а мать. Недаром и наложницу ему подложила, и убила ее потом, когда та родила сына.
— Баяр похож на отца, — со смешком говорил Сулим. — Больше всех нас похож. И жену себе нашел под стать — чужестранку и воительницу. Гляди, Карын, быть Баяру ханом. А жена его станет им как конем управлять, взнуздав его и упряжь в рот вставив.
— Не бывать этому, — твердо отвечал старший сын. — Я жену отправил… — и замолк, вдруг смутившись.
— Илгыз? — Сулим понимающе усмехнулся. — Глупо. Она уж точно Баяра не изведет, она с ним несколько лет спала, просто рука не поднимется. Кстати, а ребенок у нее под сердцем чей — твой или Баяра?
— Да какая разница, — отмахнулся Карын. — Все равно она мне не нужна. Думаешь, не справится? А как все хорошо могло бы быть: она убьет Баяра, ее казнят… Или, если не убьет — хоть смуту наведет, с женой Баяра рассорит.
— Не думай, что Дженна — простая чужестранка. Ты же видел, как она околдовала всех: и Аасора, и Тавегея, и Баяра, и людей его. И даже Нурхан-гуар пал ее жертвой. И Тойрог прошла, как мужчина, как воин. Если она и не демон — то дух огня в ней точно есть.
Карын кивнул задумчиво. Сулим был прав, Сулим вообще очень часто бывает прав, за это его Карын и ненавидит. И, конечно, став ханом, он его убьет первым, но пока стоит выждать, пока брат может быть полезен.
Сулим покинул стан на рассвете, захватив с собой глупого мальчишку Охтыра и Бурсула, который бродил неприкаянным по стану, явно тоскуя по своей сотне. Бурсул опытный воин, с ним безопаснее.
Все у Сулима было просчитано: Карын, конечно, уже сговорился с тысячниками и сотниками, хана он убрать сможет. А если не сможет — туда ему, дураку, и дорога. Но он, Сулим, окажется совершенно ни при чем, его и близко не будет. Он займется Баяром и его непокорной женой.
И все же Сулим знал Карына недостаточно хорошо. В отличие от хитрого и изворотливого брата, старший юлить не собирался и даже скрываться особо не хотел. Кохтэ уважали силу — не важно какую. И когда через несколько дней стан проснулся от горестного крика ханши, обнаружившей своего мужа убитым в постели, только зло усмехнулся и заявил:
— Нож в животе у хана Тавегея — иштырский. Как допустили воины, что враг проник в стан? Как Аасор, славный шаман, не углядел чужака? Казнить весь патруль. И Аасора бы казнить, да нет ему замены. Но с этого дня шаману одному ходить запрещается, рядом с ним будет воин. Старый стал Аасор, рассеянный. Пусть готовит себе замену, да побыстрее.
Тысячники и сотники молчали, а воины, переговариваясь, очень тихо говорили друг другу, что иштырцев в их землях не было с тех пор, как сотня Баяра поставила свой стан далеко у реки. Зато все знали, что Карын свиреп и нетерпелив. Знали — и не произносили этого вслух.