— О, меня растил отец. Он считал, что его единственная дочь ничуть не хуже чужих сыновей. Сабли мне, конечно, не давали, но стреляла я прекрасно и с кнутом управлялась не хуже пастухов. А Тавегей… он был лучше.
— А наложницы? — тихо спросил Баяр. — Ты позволила.
— Да. Он — хан. Все должны знать, что он силен во всем. Я давно не могу родить. А молодая наложница может.
— Элия была слишком молода, — мрачно напомнил Баяр.
— Слишком молода, слишком хороша собой, слишком сладко стонала по ночам, — легко согласилась женщина. — Тавегей с ней стал слабеть. Размяк.
Баяр едва сумел удержать невозмутимое выражение лица. Он прекрасно знал, что мать у него — женщина суровая, порой страшная в гневе. Конечно, ни разу она не повысила на отца голос, ни разу не возразила прилюдно, но он был не глуп и понимал, что отец не просто любит ее — он к ней всегда прислушивается. Сейчас, кажется, мать была на его стороне. Или нет?
Все, что он мог — просто молчать, опустив голову.
Полог шатра откинулся, вышел хан. Он был на половину головы ниже жены, но никто никогда не посмел бы даже усмехнуться, глядя на это. Посмотрел на сына, на жену и мотнул головой.
— Уходи, — тяжело бросил он. — Рано пришел. Совет будет. Вечером позову.
Баяр молча кивнул и поднялся. Что ж, совет так совет, это еще и лучше. В совет входят отцы его воинов. И еще Нурхан-гуай, побратим отца, учитель самого Баяра. И Аасор, которому явно тоже влетит на совете.
Шел к своим, как пьяный, шатаясь. Облегчение было почти неприятным. Ничего не поменялось в его положении, разве что ждать теперь придется до вечера. Это страшнее, чем само неминуемое наказание. Его снова окружили, усадили на землю, сунули в руку чашку с чаем. Выпил залпом, поморщился: Дженна вчера сварила вкуснее.
Дженна. Жена его. Если ему страшно — то что чувствует эта девочка? Смелая, упрямая, но — одинокая сейчас и находящаяся в полном неведении. Отмахнулся от всех расспросов, быстро пробормотал что-то про совет. Большой или малый? Да он-то откуда знает? Ну Нурхан-гуай придет, его спросите. Или пусть Охтыр к отцу сбегает, узнает. Он же сын тысячника.
А Дженна, оказывается, все еще спала. Странно, она привыкла вставать рано.
Баяр не решился ее будить, пожалел. Девочка три дня провела в седле, его, дурака, спасая. Даже Наран вон морщится, когда ходит, а тут — женщина. С кожей нежной. Да еще в дни нечистые. Пусть отдыхает.
Сел рядом с ней, по светлым волосам погладил — мягкие такие, совсем не холодные. Сорочка ее задралась до самых бедер, обнажая тонкие лодыжки и колени. Провел пальцем по светлой, чуть тронутой золотистым загаром коже, вздохнул. Жена его — вот такая. Сам выбрал, сам решил. Вряд ли она запросто его допустит к своему телу, эта дикая воительница. Силой брать? Обманом? Как быть?