Так что сижу как дурак, пью слабенький чай (крепкий, говорят, цвет лица портит) из стакана с подстаканником, закусываю ржаным бубликом (без варенья!) и не знаю, что бы такого этакого сказать для поддержания разговора. По крайней мере, о расследовании убийства в деревне Замошье говорить не хочется, равно как и об умыкании фельдфебелем Егорушкиным крестьянской девки.

Впрочем, Череповец нынче волнует более важная новость – следствие по делу господина Иннокентия Андреевича Фаворского, директора Череповецкой окружной тюрьмы. И вот об этом деле мне нынче говорить можно, потому что это дело не мое!

– Иван Александрович, отчего расследование о злоупотреблениях в тюрьме ведете не вы? – поинтересовалась будущая теща.

– Потому что я некоторым образом заинтересованное лицо, – пояснил я. – Расследование инициировал губернатор, его поддержало… – я напрягся, но сумел вспомнить полное название, – Череповецкое тюремное отделение Новгородского комитета Общества попечительства о тюрьмах, членом которого я являюсь. Любой адвокат, защищая директора тюрьмы, скажет, мол, Чернавский – заинтересованное лицо, он мог и сфальсифицировать дело. У нас нужно учитывать не только дух, но и букву закона.

Тут я душой не кривил. Решение принимал окружной прокурор господин Книсниц. Тоже, кстати, из числа членов благотворительного комитета, но для него имеется «отмазка» – Эмиль Эмильевич не участвовал в заседании, на котором выносился вопрос о проведении следствия. И основанием для проведения проверки стало не только поручение из канцелярии губернатора, но и доклад мещанина Пятибратова – казначея Череповецкого тюремного общества и нашего некоронованного «сапожного короля». Среди его работников – а Леонтий Васильевич не боялся брать к себе бывших заключенных – по чистой случайности оказался бывший «сиделец» окружной тюрьмы, поведавший хозяину о специальной камере с печкой для обжига керамических игрушек.

И судебный следователь Чернавский, с подачи которого все пошло, совершенно не при делах. А уж крестьянская девчонка, случайно нашедшая дымковскую игрушку, даже нигде не упоминалась. К чему мне лишнее? Да и батюшка посчитал, что мне для будущей карьеры не стоит проводить следствие, если по делу проходит чиновник, состоящий в структуре МВД.

А я, по правде-то говоря, был очень рад, что имелись законные причины отмазаться от этого дела. Представил, сколько людей придется допрашивать! Есть директор – господин Фаворский, есть смотритель тюрьмы – коллежский асессор Афанасий Петрович Бухвостов, имеются офицеры тюремной стражи – четыре человека, есть и сама стража: внешняя – двенадцать человек и внутренняя – надзиратели, еще двенадцать. Я уже помалкиваю про арестантов, которых задействовали для изготовления игрушек.