– Выходит редко, но обо мне слышал, – усмехнулся я.
– Так Вараксин не в затворе сидит. Да и помешан-то совсем чуть-чуть. Он же и на базар ходит, и в лавку. Раньше, говорят, его даже на почтамт приглашали, если там работы много скапливалось. И когда земскую почту создавали, Сидора Пантелеймоновича для консультации приглашали. Если о детях не вспомнит, так совсем обычный человек.
– Жену жалко, – заметил я.
– А как не жалко? Нина Николаевна – святая женщина. И деток схоронила, а тут еще и с мужем нелады. Вараксин даже на кладбище с ней не ходит, говорит – какая глупость? Зачем мне чужие могилы навещать? Дескать, мои детки в порядке, что же еще?
Глава двадцать первая. Сапожники без сапог
С момента приезда в Череповец (да и вообще от попадания в этот мир) в сапожной мастерской был только один раз. Зацепился за что-то – бац, отлетел каблук. Зашел в первую попавшуюся подворотню, на которой висела вывеска, изображавшая корявый сапог. В роли мастерской выступала прихожая обычного дома, с маленьким окном, из которого еле-еле пробивался свет. В мастерской воняло затхлостью, старой кожей, дегтем, из жилых комнат доносились плач детей, крики и ругань. Выясняли отношения две женщины – старая и молодая. Если перевести диалог на обычный язык, то старая называла молодую – женщиной с пониженной социальной ответственностью, требовала, чтобы та сама следила за своими незаконнорожденными детьми, а молодая не оставалась в долгу, именуя собеседницу немолодой собакой женского пола, обожающей спиртные напитки.
Посередине, на низенькой скамейке, сидел сгорбленный мастер со слезящимися глазами, зажимая между ног «лапу» с насаженным на нее дряхлым башмаком, в который он забивал маленькие гвоздики без шляпок. А я думал, что сапожники используют только деревянные шпильки. Разумеется, сапожник босой, а отросшие ногти на ногах впору не стричь, обрубать зубилом.
Вперемежку лежала обувь – нуждающаяся в ремонте и отремонтированная. На старом сапожнике фартук с карманами для инструментов, но он забывал вставлять их обратно – клал рядом, а потом терял, погребая под ворохом обуви. Матерясь, принимался искать то шило с крючком, то клещи с длинными искривленными губками (такими можно зубы драть!), то молоток.
Время от времени сапожник поднимал голову и настоятельно просил своих милых женщин кричать не слишком громко, иначе ему придется принять к обеим меры… э-э-э… нетрадиционного сексуального характера. Женщины, прекратив взаимные упреки, тут же откликались и убедительно просили его не вмешиваться, а иначе тот сам будет наказан – нетрадиционно и сексуально, да еще и предметом, предназначенным для иных целей.