– Иван Александрович, каких кур? – удивился служитель. – У Сидора Пантелеймоновича и курятника-то никакого нет.

– Да? А он мне так убедительно рассказывал. Про петуха, про несушек. Если бы не завел разговор о хорьке, которого соседи отправляют кур воровать, поверил бы.

– А господину исправнику, как я слышал, – хмыкнул служитель, – Вараксин про кроликов рассказывал и про то, что соседи на них лису натравливают. Сидор Пантелеймонович – он спокойный, просто слегка не в себе. Вы уж меня простите, что пропустил. Отлучился на минутку, а он раз – и прошел.

– Да ничего страшного, все бывает, – успокоил я ветерана. – Жалко мне старика. Говорит, детки у него в других городах, скучает, небось.

– Так и деток-то у него нет.

– Ну вот, фантазер какой, – хмыкнул я. – И про деток придумал.

– Нет, про деток он не придумал. Были у него детки. А вы разве его историю не знаете?

– Откуда? – удивился я. – Я же в Череповце полгода всего. Ну, чуть больше.

– Точно, – озадаченно махнул рукой служитель. – Вы же у нас недавно. А мне все время кажется, что вы у нас уже давно. Разве такое может быть, чтобы окружной суд да без господина Чернавского стоял?

– И что там, с детками-то? – напомнил я.

– Дело-то это давно было – не то тридцать лет назад, не то сорок. В общем, еще до Крымской войны. Меня и самого здесь не было – служил, поэтому все с чужих слов знаю. Вараксин в ту пору помощником почтмейстера был. Свой дом, двое детей – мальчик и девочка. Переправлялись они на лодке в Матурино[23] , родня там какая-то живет, а лодка возьми да перевернись. И мальчик, и девочка утонули, а сам Сидор Пантелеймонович спасся. Как уж так вышло – никто не знает, но с тех пор он умом малость тронулся. Думает – детки у него живы, только уехали куда-то далеко. Со службы, понятное дело, уволили, пенсию назначили. Слышал, что двести рублей в год. Как по мне – хорошая пенсия, у меня меньше. Лечить его даже и не пытались, да и где лечить? И к чему это? Он не буйный, жене помогает по дому. А то, что верит, что дети живы, – кому от этого худо? Вначале говорил, что оба учатся где-то. У нас-то реальное училище и женская гимназия недавно появились, поэтому говорил – мол, мальчик в Петербурге, дочка не то в Ярославле, не то в смоленском институте. Время шло, стал Вараксин говорить, что мальчик вырос, на службу пошел, а дочке уже замуж пора. Но, дескать, все равно, обязаны родители своим деткам помогать. Придумывает разное – то курятник, то крольчатник. Как-то сюда пришел, начал мне про маслозавод рассказывать. Тоже жаловался, что плохие люди по ночам в молоко машинное масло добавляют, поэтому купцы его масло и не берут. Но он редко в город выходит. Все больше в доме, либо во дворе.