Нокаут. Можно и счет не вести – не встанет.
Откинув ногой револьвер, подскочил к девчонке. Взяв за плечи, посмотрел на лицо, на грудь. Кажется, крови не видно. Спросил:
– Ань, ты в порядке? Не ранило?
– Не-а, – ошалело ответила маленькая кухарка. – Испугалась и руку немного ошпарила.
Руку ошпарила? Неужели пулей задело?
– Показывай, где зацепило? – обеспокоенно спросил я, хватая девчонку за обе руки. Темно, ни черта не видно. – Где кровь?
– Да я говорю – ошпарила!
Только сейчас заметил, что около ног кухарки валяется самовар. Тот, что именуется «эгоистом». А я-то не понял, с чего это долговязый заверещал…
Прижав девчонку к себе, вздохнул:
– Анька, подруга ты моя боевая, хоть и маленькая. Ты что, офицера кипятком окатила?
– Ага. Я воду-то для вас вскипятила, думала, горяченького попьете. Жаль, маленький самовар, но мне большой-то не утащить.
Ну, Нюшка… Она же мне жизнь спасла.
– Давай-ка я холодненького приложу, – сказал я, собирая в горсть снег.
Ничего, не так все и страшно. Теперь нужно полицию звать.
Но не понадобилось. Полиция сама явилась.
Калитка с грохотом отворилась, во двор влетел младший городовой Савушкин. Следом фельдфебель Егорушкин.
– Мы тут рядышком шли. Слышим, стреляют, – выдохнул Фрол.
– Мать честная! – почесал затылок младший городовой. – В покойницкую везти али как?
Чего сразу в покойницкую-то? Еще сказали бы – в прорубь. Может, живы еще. Присмотревшись, узрел, что вся троица подает признаки жизни.
– Идите за санями, доктора поднимайте. И за исправником кого-нибудь отправьте.
Глава тридцать седьмая. Соломоново решение
После неприятного инцидента прошла неделя. За это время я успел два раза поцеловаться с Леночкой (матушка и тетушка отвлеклись), спел будущим родственницам еще одну песню из моего времени – на сей раз «Улетели листья с тополей» на стихи Николая Рубцова. Пока Ксения Глебовна и Анна Николаевна вытирали слезы, мы успели еще раз поцеловаться. Кажется, родственницы даже и углядели, но меня на сей раз не выгнали. Но это из важных дел…
А из рутинных – ничего интересного. Довел до ума бумаги в деле по обвинению в преднамеренном убийстве крестьянской вдовы Дарьи Ларионовой. Еще поругался с Нюшкой. Леночка, по моей просьбе, нашла «маленькой шоколаднице» репетитора по арифметике и русскому языку (договорилась с одной из гимназисток шестого класса), а моя «мелкая шоколадница» уперлась – мол, у ней самой лишних денег нет, а тратить чужие не стоит. Обозвал ее Масяней, так обиделась… Или сделала вид, что обиделась. Потом долго приставала – кто такая Масяня?
А мне, дураку, ничего в голову не пришло, кроме как пересказать ей сказку Валентина Катаева про цветик-семицветик. Заменил девочку Женю Масяней…