Теперь Нюшка исправно занимается главными науками, а еще ходит и бубнит:

Лети, лети, лепесток, Через запад, на восток, Через север, через юг, Возвращайся, сделав круг. Лишь коснёшься ты земли — Быть по-моему вели.

Но самое главное, что закончился процесс по делу Зуевой. Подсудимую в зале суда не освободили, но…

Старшина присяжных сообщил, что на все три вопроса, поставленные судом: «Совершилось ли преступление? Виновна ли в нем подсудимая? С предумышлением ли она действовала?», двенадцать присяжных единодушно посчитали: «Да, совершилось. Да, виновна. Да, с предумышлением». А вот на четвертый вопрос – «Заслуживает ли снисхождения?» – голоса разделились. Ровно шестеро присяжных решили, что гувернантка заслуживает снисхождения, а шестеро, что нет. Но по закону, если половина заседателей дала утвердительный ответ, то коронный суд обязан принять решение в пользу обвиняемой. Стало быть, Любовь Кирилловна Зуева заслуживает снисхождения.

Судьи совещались часа два, и наконец Лентовский огласил приговор, сообщив, что, с учетом решения присяжных, а также всех смягчающих обстоятельств – явки с повинной, добровольного признания Любови Кирилловны, наличия у нее на иждивении старушки-матери и состояния аффекта (спорный момент, но сойдет), – она приговаривается к шести месяцам лишения свободы. С учетом трех месяцев отбывания предварительного заключения в окружной тюрьме – это ерунда.

А ведь если бы не дурость Сомова-младшего, ринувшегося «наказывать» судебного следователя, приговор мог быть куда суровее. Лет восемь. Ладно, пусть пять. Но не случилось. Присяжные отнюдь не дураки. Доказать, что Сомов-младший подложил гувернантке под подушку колечко на суде не смогли, но коли поручик отправился расправляться со следователем, прихватив дружков, что остается думать?

Итак, спустя неделю, проконсультировавшись с доктором, мы с начальником уездной полиции отправились в особняк Сомовых, превращенный во временный госпиталь.

Дворецкий (не прежний, а новый) пытался объяснить, мол, барыня отсутствует, а господа офицеры не принимают никого, но его попросту отстранили с дороги и поднялись на второй этаж, в малую гостиную.

Дождавшись, пока наши шинели и фуражки утвердят на вешалке, исправник сказал слуге:

– Пойди-ка, братец, скажи молодому барину и его друзьям, чтобы они были готовы нас принять через… – Посмотрев на настенные часы, Абрютин на секунду задумался, потом решил: – Пожалуй, трех минут им хватит. И пусть в одной комнате соберутся.

– Хотя бы пять, – вступился я за Сомова-младшего и его приятелей. – Может, отдыхают они? Как-никак раненые.