– По уряднику придется дело открывать, – грустно сказал господин исправник. – Только ума не приложу – как доказывать станем?
Я глубокомысленно пожал плечами, потому что сам о том только что думал.
– Как я понял, убийца – это жена Паисия? – спросил исправник. – Вопросы вы хитрые задавали, и мужик врать не умеет.
– Я тоже думаю, что это жена убила мужа, – кивнул я. – Если бы кто-то другой, так выгораживать бы не стали. А мать – это мать. Может, сидели и рядили всей семьей – кому на каторгу из сыновей идти?
– У старшего детишек четверо, ему никак нельзя ни в тюрьму, ни на каторгу, – хмыкнул Абрютин. – У Тимофея детей нет, да он и младший. Младшие всегда за старших отдуваются, по себе знаю. Я третий сын в семье, до сих пор маленьким считают.
– Ничего, всех родственников допросим. Если сын или дочки не скажут правды, то либо невестки расколются, либо зятья, – оптимистически заметил я.
В проходе появился Федышинский.
– А вы заметили, господа, что наметилась некая тенденция? – поинтересовался доктор. Посмотрев на наш с исправником озадаченный вид, пояснил: – По милости нашего господина судебного следователя, год начинается с двух убийств. И в обоих случаях убийцей является женщина!
Глава двадцать восьмая. Раскольница
Перед тем как отправить городовых за Дарьей Ларионовой, решили сделать обеденный перерыв. Начальство – мы с Абрютиным и доктор – ели в «допросной», а остальной народ – в общей комнате, превращенной в спальню и столовую. Обедом занимался канцелярист Илья, а в помощь ему отрядили младшего городового Спиридона Савушкина. Правда, их забота заключалась лишь в том, чтобы притащить чугунки и горшки с едой в волостное правление. Старшина Тузов успел подсуетиться и «нарезать задачу» своим мужикам, чтобы те готовили пищу для господ. Очередь там какую-то установил или еще что – не знаю, не выяснял. Щи, разумеется, постные и каша такая, которую можно есть лишь с большой голодухи, но мы ели. К тому же, по молчаливому уговору, мы до сих пор считали, что находимся в дороге, поэтому без зазрения совести доедали сало и копченое мясо из домашних запасов.
Фрол изволил отсутствовать. Скорее всего, любвеобильный помощник пристава (с должности его не сняли) отобедает у кого-нибудь из деревенских баб. Может, у какой вдовушки (хорошо бы), а то и мужней жены (это хуже).
Только мы закончили брякать ложками, принялись за чай, как появился Фрол.
– Долго гуляешь, – с недовольством бросил Абрютин. Но потом сжалился над бывшим ефрейтором русской армии: – Иди обедать. Мы тебе щей и каши оставили, хотя ты и не заслуживаешь.