– Ничего себе! – с удивлением вытаращился я на отца. – Ладно, пусть с некомпетентностью и слабостью я согласен, знаний мне и на самом деле не хватает, но когда мне водку-то пьянствовать? И где в Череповце женщин найти, чтобы за ними волочиться?
– А вот Николай Викентьевич Лентовский считает, что ты очень компетентный и грамотный следователь, прекрасно знающий законы Российской империи, – усмехнулся Чернавский-старший. – Само собой и про пьянство с женщинами не подтверждает.
– Николай Викентьевич тебя информирует? – удивился я.
– Ему меня и информировать не надо. Судебная палата жалобы по месту службы посылает, для проверки, а копии ответов губернскому прокурору шлет. Все-таки Череповецкий окружной суд подчиняется не только палате, но и губернатору. И судебного следователя губернский прокурор назначает.
– Эх, сколько бумагомарания из-за одного мерзавца, – вздохнул я. Решил, что про кражи, что совершал Виноградов, отцу говорить не стану. – Знаешь, батюшка, иной раз яблоко от яблони далеко катится. Жалко девчонку – вдруг из нее что-то выйдет?
– Как знаешь, – хмыкнул отец. – Все, что я сказал, все в силе. Хочешь в благородство поиграть? Играй. Но смотри, Ваня, не оценят.
Глава шестая. Половецкие пляски
Хорошо иметь богатых родителей. Меня бы жаба задушила, коли пришлось откупить целиком четырехместную почтовую карету. Но матушка сказала, а батюшка полез в портмоне.
Ямщикам не разрешалось брать пассажиров вне станции и доставлять их полагалось только на конечную, но не по домашнему адресу.
Все это так, и правила выполнялись строго, если это не касалось имущего или правящего класса вообще и вице-губернатора в частности. А он, вице-губернатор, был одновременно имущим и правящим представителем этого класса. И на сыночка действительного статского советника перепадали кое-какие выгоды положения батюшки.
А оный сынок, хотя и считает, что это нехорошо, что надо бы жить как все и отправляться на почтовую станцию, словно рядовой пассажир, не стал возмущаться из-за того, что почтовая карета въехала на наш двор, а ямщик принялся помогать прислуге укладывать мои вещи. Водитель кобылы (двух!) понимал, что станционный смотритель (должность теперь называется по-другому) журить за уклонение от маршрута не станет, а «бескорыстная» помощь принесет не меньше двух рублей. И это дополнительно к той пятерке, которую уже получил за то, что доставит меня до самого дома.
Но иначе нельзя. Если в Новгород я отправился с одним саквояжем, то обратно все пространство – и багажное, и то, что внутри, забито барахлом под завязку. Матушка решила, что мальчику просто необходима еще одна шуба (у батюшки три, зачем ему столько?), полдюжины рубашек, воротнички, три пары нательного белья, еще один мундир – дескать, тот, где штаны драные, нужно выбросить, жилеты, парочка галстуков, носки.