Между тем моя кареглазая гимназистка вернулась, держа на вытянутых руках… гитару.
– Ваня, это тебе! С днем ангела! Поздравляем! От всей нашей семьи!
И как же не удержаться, чтобы не поцеловать Леночку? Да в щечку, в щечку! Все вполне прилично. Вон, даже будущая теща не бросается.
Осторожно взял в руки гитару. Но почему гитара? Неужели я похож на приказчика?
– Ваня, ты же как-то сказал, что, будь у тебя гитара, то мы бы с тобой организовали музыкальный ансамбль.
– И выступали для белых медведей, – хмыкнула тетушка.
Про белых медведей – это я помню, а когда про гитару сказал? Наверное, обмолвился. Гитара, в моем представлении, музыкальный инструмент, на котором здесь играют сельские акушеры и писари. В крайнем случае – пьяные гусары.
И зачем я такое сказал? Никогда не был гитаристом. Немножко умею тренькать, так потому, что мама учила. Не эта, что жена вице-губернатора, а та, оставшаяся в прошлой жизни. А мама когда-то заканчивала консерваторию, готовилась к музыкальной карьере, но угораздило ее выйти замуж за лейтенанта. И вся карьера свелась к преподаванию в школе да к организации кружков самодеятельности. Конечно, она предпочитала иные музыкальные инструменты, но гитара – штука демократичная и ее можно отыскать везде.
Гитара красивая, наверняка вышла из рук какого-нибудь знаменитого мастера. Знать бы еще этих мастеров. Но все на свете не узнаешь.
– А что спеть?
– Иван Александрович, позже споете, когда Великий пост закончится, – нервно заявила Ксения Георгиевна.
– Ну, коли пост, то можно спеть что-нибудь соответствующее, – сообщил я, проверяя, настроена ли гитара? Все в порядке. – Поэтому я вам исполню молитву. Правда, написана она французским поэтом, а на русский язык кем-то переведена:
Пока Земля еще вертится, пока еще ярок свет, Господи, дай же ты каждому, чего у него нет: мудрому дай голову, трусливому дай коня, дай счастливому денег… И не забудь про меня… [43]
Глава тридцать шестая. Господа офицеры
Присяжный поверенный Антон Степанович Топильский – молодой и амбициозный адвокат, прибывший из Петербурга отстаивать интересы бывшей гувернантки, рассчитывал на легкую победу. На первом судебном заседании в его взоре прямо-таки читалось – провинция, край непуганых медведей и недалеких присяжных заседателей с длинными ушами. Оправдание подзащитной – это как за папиросами сбегать, а там шум в газетах и, как следствие – укрепление своего положения в когорте российской адвокатуры. Разумеется, любому присяжному поверенному лестно, если его фамилию станут упоминать рядом с именами Плевако, Урусова, Александрова и Холева. Кто-то еще был, не упомню, но фамилии Топильского твердо помню, что не встречал. Вполне возможно, что у Антона Степановича имелся такой шанс, но он его не использовал.