Тимофей засопел. С усилием сказал:

– Грех это великий. Решили, что по святым местам пойдет…

– Так кто по святым местам пойдет? – усмехнулся я. – Мать?

– Оговорился я, – опять заторопился Тимофей. – Хотел сказать, что отцеубийство – великий грех, а я по святым местам пойду – за Камень, к тамошним старцам. Грехи стану замаливать.

Ишь, Урал тутошние раскольники до сих пор именуют Камнем. А я-то считал, что после эпохи петровских реформ только Уралом именовали. Любопытно. Ну зла не хватает! И отчего меня здесь в следователи определили, а не в историки или в этнографы? Столько всего интересного узнал, а что толку? Ни опубликовать, ни диссертацию защитить.

А будь Тимофей и на самом деле убийцей, отправился бы подальше Урала. Кажется, на Сахалине старцев нет?

– Сколько у брата детей? – неожиданно поинтересовался я.

– Детей? А почто это, про детей-то? – нахмурился Тимофей. – Фирс, когда я отца убил, дома был.

– Так сколько детей-то? – настаивал я. – Трое или четверо? Я же все равно узнаю, невелика тайна.

– Четверо, – сообщил Тимофей.

– Ну что ж, давай твои показания запишем, – сказал я. – Пишу – по существу заданных мне вопросов могу заявить следующее…

Я записал в протокол версию Тимофея, уже дополненную подозреваемым и свинчаткой, и тем, что вылепить нос придумала Агафья, и тем, что урядник не стал заниматься своими прямыми обязанностями.

Ларионов оказался мужиком грамотным, свои показания прочитал сам, расписался и встал, ожидая своей участи. Стоял, опустив голову. Только что руки за спину не завел. Он что, всерьез решил, что я ему поверю? Мол – всё записали и всё? Он еще раза два будет мне показания давать.

Появился Федор Смирнов, отряженный в конвоиры.

– Куда мужика определить решили? – поинтересовался я.

– В чулан, к волостному старшине, – ответил старший городовой, подталкивая крестьянина к выходу.

Чулан у Тузова большой, теплый, да еще и под замком. Этого туда, а с остальными посмотрим. Фрол пошел по домам чуланы глядеть. Если какие подойдут, туда арестантов и определим. Если ненадолго, так и в холодных посидят. И мужики за ними присмотрят. В Паче к раскольникам не шибко расположены. Уж слишком они богатые. Не любят таких.

А кто богатых любит? Я сам не люблю. А Егорушкин, значит, пошел чуланы глядеть? Может, и так, но, бьюсь об заклад, что этот, который Бляо-Дун, что значит Дон-Жуан по-китайски, не только чуланы смотрит. И как это люди все успевают? И по девкам ходить, и службу справлять? Талант, наверное, а я попросту завидую.

Как только подследственного увели, появился Абрютин.